Незримый фронт - В. И. Савостьянов
Солдаты отступавших немецких войск буйствовали и грабили своих же сограждан. Они врывались в дома, забирали продукты и вещи, били сопротивлявшихся. Вместе с фельдполицаями (полевая жандармерия) они заставляли жителей покидать насиженные места, чтобы оставить русским «выжженную землю». Не желавших подчиниться приказу расстреливали как коммунистов.
Пройдя Путтлиц, мы снова увидели издали женщин-узниц. Вид у несчастных был ужасный. Уже несколько дней они не получали пищи. Тонкие платьица их превратились в жалкие лохмотья. Большинство шло босиком либо в грязных тряпках, намотанных на иссохшие ноги. Раны на ногах, на руках, на лицах говорили о том, чего стоил им пройденный путь. Они шли молча, как заведенные роботы, механизм которых вот-вот должен остановиться.
Привал на ночлег на этот раз был устроен раньше обычного. Колонны загнали в небольшой лесок, подальше от дороги, в квадрат, оцепленный постами и пулеметами. Особенно много пулеметов было в восточной части лагеря.
Темнота становилась все гуще и гуще, и восток от этого все явственней багровел. Там гремела канонада: видимо, шли ожесточенные бои. Невозможно описать чувства, одолевавшие нас, когда мы слышали грохот советских орудий!
Жешко сообщил, что густая сеть пулеметов установлена неспроста: эсэсовцы опасаются нападения заключенных и готовятся к самообороне. Выставили своих дежурных и мы. В небольших овражках залегли цепи с оружием в руках. Кое-где рыли окопчики, устраивали защитные валы. Об этих приготовлениях стало известно эсэсовцам. До нас дошел слух, что они вызвали для переговоров двух заключенных: немца (впоследствии я узнал, что это был неустрашимый Зепп Хаан) и австрийца. Сам факт переговоров говорил уже о многом.
С большим волнением ждали мы возвращения парламентеров. Когда они вернулись, мы с удовлетворением узнали об их мужественном заявлении палачам: заключенные будут драться до последнего, если на них посмеют напасть. Самоуверенность эсэсовцев была явно поколеблена: они отпустили парламентеров и, избегая осложнений, убрали немалую часть пулеметов. Это была большая победа заключенных.
Утром при построении мы увидели, что ряды охраны поредели еще больше. Оставшиеся эсэсовцы заметно «подобрели». Даже Железный Густав стал меньше орать на своих подчиненных: его уже почти никто не боялся.
Грохот артиллерии слышался между тем все явственней, приводя в восторг заключенных. Даже маленький перерыв в этом волшебном шуме нагонял на нас тоску.
Каждую ночь мы выставляли «слухачей», чтобы знать, как далеко находятся наши освободители. Невероятная грусть охватывала всех, когда дорога поворачивала на запад, и, наоборот, глаза узников загорались живым огнем, когда гул боев на востоке снова приближался.
Но геббельсовская пропаганда, несмотря, казалось бы, на явный крах гитлеровской военной машины, не унималась. В одной из деревушек после передачи очередной сводки немецкого командования мы услышали из репродуктора, что американские войска, соединившись якобы с отборными эсэсовскими частями, ведут успешное контрнаступление против советских войск. Мы этому не поверили.
В дождливую ночь нас расквартировали недалеко от крохотного городка Штаде, под Пархимом.
Проснувшись утром, мы узнали, что в русских колонках умерло от истощения больше ста человек. На этот раз нам разрешили похоронить товарищей.
Двинулись на Пархим. В нем царило смятение, пожалуй большее, чем мы видели до сих пор в других местах. Движение прекратилось, все улицы забиты отступающими войсками.
— Посмотрел бы ты, господин Геббельс, насколько не похожи твои слова на действительность! — с удовольствием произнес Иван Гарбузов.
Нас провели глухими боковыми уличками и погнали к Берграде. Снова остановка. Дорогу преградила мощная колонна военных машин. К несчастью, путь скоро освободился. А мы-то мечтали задержаться подольше!
Но вскоре нам помог второй воздушный налет авиации. Самолеты обрушили на дорогу град бомб. Многие гитлеровцы нашли здесь себе могилу, которую готовили другим. Наши же колонны, шедшие сбоку дороги, почти не пострадали, если не считать двух раненых.
Снова движемся. Ночь застает колонны Заксенхаузена в небольшом лесу между Берграде и Шверином. Эсэсовцы расставили посты. Но делали они это как бы нехотя, по инерции, подчиняясь приказу свыше.
Казалось, настал подходящий момент для освобождения. Ко мне подошел старшина Трофим Белкин и сказал, что готов рискнуть пробраться ночью в расположение советских войск и просить у них помощи. Это было весьма заманчиво, но как это сделать? Я решил посоветоваться с друзьями. На совещание собрались Иван Гарбузов, Александр-летчик, Борис Мещеряков, Александр Сарапкин и другие. Решили, что без тесного контакта с охраной замысел Белкина нереален и начинать восстание надо собственными силами. Через связного сообщили о своем решении немецкой нелегальной организации.
Наши люди разошлись, чтобы с наступлением темноты по сигналу красной ракеты поднять советских заключенных и броситься на наших палачей.
Наступило томительное ожидание. Но именно в эти часы немецкие подпольщики внесли в наши планы существенные поправки. Они также готовились дать бой, но не сегодня. Зепп Хаан при помощи одного из новичков-эсэсовцев ночью должен связаться с советскими войсками и получить от них указание, которое и определит судьбу заключенных. Мы тоже решили ждать возвращения отважного парламентера.
Бесконечной казалась ночь на 29 апреля 1945 года. Что принесет с собой посланец заключенных? Да и сможет ли он вернуться?
В четыре часа утра немецкий связной сообщил радостную весть: Зепп Хаан вернулся и в доказательство успешного визита принес целую сумку советских папирос. Командир воинской части, где он побывал, переговорив с командованием фронта, сказал, что узники Заксенхаузена получат свободу 1–2 мая при условии, если лагерь будет находиться строго в указанном районе, близ Шверина. А до него оставалось всего 30 километров! Что же делать? Как растянуть эти роковые 30 километров? И мы бросили клич: «Всеми средствами тормозить марш на Шверин!»
Снова плетемся по дороге Цапель — Гривитц. К сожалению, она почти пуста. Колоннам, идущим впереди, стоит больших усилий, чтобы замедлить темп марша. «Тише, ребята, тише!» — то и дело слышится в рядах.
Минуло пять часов, а узники не прошли и десяти километров. Вопрос жизни или смерти решался на отрезке следующих двадцати километров.
К счастью, в полдень нас нагнали грузовики Международного Красного Креста. Это была двойная удача: выигрыш времени и долгожданное подкрепление сил, тем более что обещано было выдать один пакет на пятерых. Килограмм на брата — целое богатство!
Эсэсовцы согласились на раздачу пакетов, если это не надолго задержит движение.
Узники, сбившись в пятерки, трясущимися руками разбирали свои порции и углублялись в лесок, оцепленный охраной. То тут, то там вспыхивали огоньки костров.