Сахалин, 1962 - С. Тарасевич
ЗОЛОТЫЕ КАПЛИ

Серая цапля поднялась с гнезда спозаранку и полетела над тихим озером — долгие ноги, острый клюв.
Зацепился клюв за небо и порвал его.
— А-а-а-а, — закричала цапля в испуге.
И сразу же из-за тучи выкатилось круглое солнце. Роняло солнце с неба золотые капли.
Где упадет солнечная капля, там земляника разрумянит щечки, нальется сладостью.
Склюнула вместе со спелой ягодой птица-иволга солнечную каплю — словно солнце зажглось в грудке — запела иволга на весь лес, раздаривая солнечный подарок — золотую каплю…
Наполнили солнечные капли чашечки цветов. Прилетала пчела за подарками, унесла их в улей — себе и людям…
Проходил лесом человек, собирал солнечные капли в записную книжку — себе и людям…
ДОЖДИК
Вышло солнце в небо, а в небе — ни облачка. Жарко.
Каталось солнце по небу — красное яблоко на голубом блюде.
Разомлело от жары. Отдохнуть бы где-нибудь за тучкой.
А внизу на земле прохладные озера, реки, лужицы.
— Попью водички, — решило солнце, нагнулось над реками и озерами, над прохладными лужами и всю воду выпило.
Лежит, блаженствует, тучами себя всего обложило, крепко за них держится, боится, чтобы не разбежались.
Тучам в небе совсем плохо, на землю смотрят, завидуют: куда лучше речками да ручейками звенеть, росой искриться, чем вот так на небе жариться.
— Сбежим! — решили тучи. — Только не все сразу, чтобы солнце не заметило, а по капельке.
И закапали…
Солнце оглянуться не успело, как хлынули на землю дождевые струи…
— К нам, к нам! — заплескала в ручьях и речках веселая вода.
— Дождь, дождь! — обрадовался истомленный от жары лес.
— Дождик…
«АХ» И «ОХ»
Рыжая белка огоньком взметнулась по золотым веткам березы прямо в голубое небо, а потом вдруг остановилась на самой последней, тонкой веточке, замерла:
— Ах, — сказала белка, — какое чудесное утро. Что за солнышко — достать его даже хочется!
— Ох, — вздохнул в темной норе крот, — опять утро и несносное солнце — век бы его не было.
— Ах, — охорашивалась белка, сидя на удобном толстом сосновом сучке, — ведь нет во всем лесу красивей дерева, чем моя сосна.
— Ох, — жаловался крот, — уж эта мне сосна. Я весь измучился, пока перегрыз ее толстые корни.
ПОЖАР
Вздумала земля с небом ссориться:
— Ты что же это — хочешь меня вконец извести? Ведь и так я вся высохла, а ты свое солнце никак унять не можешь: печет и печет. Подожди же, я тебе отплачу!
Нахмурилось небо тучами, бросило на землю дерзкие ветры. Запылали ветры сухой пылью, раздразнили в речках и озерах злые волны, спутали траву.
А на небе молния тучи пополам рванула.
— Ох-хо-хо, — вздохнул гром, — быть грозе.
Вышла гроза в небо, кинула вниз грозный взгляд — злую молнию. Ударилась молния о землю, встал над землей пожар: жаркий, жаркий…
Заломили березы тонкие ветки, пригнулась трава, в ноги пожару кланяются: не губи, батюшка…
А тот ревет:
— Все спалю, всех на нет изведу!
Летят красной гривой искры, как белки скачут с ветки на ветку, лижет жадный пожар огненным языком покоренную землю…
Но и на пожар управа нашлась — человек. Остановил он огонь, и земля сказала:
— Спасибо!
* * *
Хлопнула береза в ладоши, заметил это паучок-таганок, раскачался на паутине и оборвался вниз на листья-ладошки, склеил, прошил со всех сторон. Вышел дом. Очень хороший дом, тепло, сухо, сквозь листья зеленый свет пробивается, как от абажура.
Пробегал мимо мураш-муравейка, остановился: «Хороший дом!»
Проползла гусеница — зеленая спинка, остановилась: «Хороший дом!»
Пролетала бабочка — разноцветные крылья, остановилась: «Хороший дом!»
Так и пошло по всему лесу шуметь: «Хороший дом у паучка-таганка. Хороший, хороший. Вот так дом!»
ЖЕЛТЫЙ ЛИСТ
Утром дождик шел мелкий, холодный, затяжной… А как кончился, все еще продолжал сыпать с каждой ветки, с каждого куста.
Тогда-то и упал солнечный зайчик в лесную чащу на мокрую траву. Только теперь не то, что раньше — вымок весь, продрог бедненький — сыро.
Прыгнул вверх на березовый листок, пригрелся и уснул. Солнце за тучку зашло, а он спит себе.
В лесу переполох:
— Посмотрите, на березе желтый лист…
Желтый лист — осень.
Леонид Токарев
СТИХИ
В ШТОРМ
Весь берег вдруг
запенился прибоем.
А сколько минуло
погожих, щедрых дней…
Все лето море
было голубое,
А нынче стало
Черного черней.
Давно такой
погодки не бывало!
Куда ни глянь —
разгневаны, белы
Всей силою
восьми свирепых баллов
На берега
обрушились валы.
Они кругом
беснуются, рокочут.
Мне по душе
седой полны размах,
И мнится,
что как будто я не в Сочи.
А где-то
на Курильских островах.
Басисто пой
многоголосым хором.
Набатной.
грозной музыкой гуди!
О, море Черное,
в такую пору
Ты нашему,
Охотскому,
сродни.
АЙВА
Три маленьких солнца, покрытых пыльцой.
Живительным соком налитых.
Три плода, зовущихся просто айвой,
Лежат на ладонях раскрытых.
Стою на борту, а вокруг синева.
Дунай дышит сном и покоем.
И жарко руке от того, что айва
Согрета любовью и зноем.
Минуту назад босонога, легка,
В прозрачной, как небо, косынке
Взошла на корабль к нам краснея слегка.
Румынка с плетеной корзинкой.
Мила простотою девичьей своей,
И, видно, слов русских не зная.
Она улыбнулась, еще став милей,
Берите, мол, я угощаю,
По своему ласково что-то шепча…
Уж тут отказаться кто в силах?
Нагретая солнцем айва горяча
В руках этих смуглых и милых.
Сбежала по трапу, взмахнула рукой.
Браслетик сверкнул на запястье.
И крикнула (это поймет ведь любой):
— Друзья, я желаю вам счастья!
В ЦУСИМСКОМ ПРОЛИВЕ
Шумя, вскипает море в тусклом свете,
И каждый вал подобен кружевам,
И черный дым несет холодный ветер
К невидимым японским островам.
Закат вдали расплавился пожаром,
Как будто горизонт войной объят.
Свободные от вахты кочегары
Стоят у борта, курят и молчат.
Чуть-чуть качает, и в кипящей пене
След от винта мотается хвостом,
Баклан ныряет в воду синей тенью.