Сахалин, 1962 - С. Тарасевич
О г а р к о в. А-а. (Идет дальше, продолжая играть.)
С в о я к. Пять лет обеспечено! (Огарков начинает новый куплет.) Слышь, Гриха, а ты не отступайся: сам, мол, видел — и все. Свидетель. Сила!
О г а р к о в. Сказано — сделано.
С в о я к. На радостях — еще бы по одной, да поздно, позакрывали уже.
О г а р к о в. Аэропорт — всю ночь.
С в о я к. Махнем? Гараж рядом. С ветерком, а?
О г а р к о в. Не засыпемся?
С в о я к. Татру возьмем. Сам «Король трассы» за баранку сядет. Веселись, душа!
О г а р к о в самодовольно кивает, ударяет по струнам, и, напевая, оба уходят.
Картина пятая
Декорация второй картины. Утро. Рабочий день еще не начался. Н и к о л а й, накачав баллон, откатывает колесо в гараж. Мотор на тракторе установлен. И колеса — все.
Л ю д м и л а (входя). Мяу!
Н и к о л а й (выбегая из гаража). Здравствуй, Люд. Ты чего так рано?
Л ю д м и л а. В субботу баллон спустил.
Н и к о л а й. Уже все в порядке.
Л ю д м и л а. Серьезно? Спасибо, Коль. Ну, как Яша? Не умрет?
Н и к о л а й. Поправится.
Л ю д м и л а. А Костю отпустили из милиции?
Н и к о л а й. Не знаю. Огарков сказал — судить будут.
Л ю д м и л а. Бедненький.
Н и к о л а й. А мой отец рад.
Л ю д м и л а. Рад?
Н и к о л а й. Не было бы, говорит, счастья, так несчастье помогло.
Л ю д м и л а. Ничего не понимаю.
Н и к о л а й. Думаешь, отец сам разрешил переделывать стеновозы? Костя к Сабурову ходил, а потом — в горком.
Л ю д м и л а. Ну и что? Правильно. Без прицепов же просто невозможно.
Н и к о л а й. Не хочет отец посылать машины на Солнечное. В городе выгоднее. А комсомольцы письмо прислали. Весной настоял Сабуров, разведал дорогу. Теперь — Костя. Вот отец и рад избавиться от него.
Л ю д м и л а. Илья Романович? Рад? Избавиться?
Н и к о л а й. Ничего ты, Люд, еще не понимаешь. Жизнь — это борьба. За все нужно бороться. Слушай, раскрываю вечером «Комсомолку», а там — вот, смотри! (Достает газету.) Сергей Авраменко. Из поэмы «Созвездие Лиры»:
Я улетаю.
Обрываю нить.
А в сердце беспокойство и смятенье.
Мне суждено познать и пережить,
Преодолев земное тяготенье,
Пространства,
бесконечности пути,
десятки лет, сгущенные в минуты,
десятки раз грань смерти перейти.
переступив все временные путы,
и возвратиться.
Но когда?
Куда?
Через века здесь все другое будет —
Иная жизнь, иные города, иной язык,
совсем иные люди…
Л ю д м и л а. Ой, как страшно! А как ты думаешь, Коль, какими будут люди?
Н и к о л а й. Конечно, хорошими. Помнишь, я тебе говорил о теории относительности: за год — 375?
Л ю д м и л а. Да.
Н и к о л а й. Так вот. В космическом корабле Титов проспал лишних полчаса! О чем это говорит? О том, что при больших скоростях замедлены все биологические процессы. Здорово? Слушай, Люд, слово?
Л ю д м и л а. Слово!
Жмут друг другу руки.
Н и к о л а й. Ровно в семь утра я опустил в почтовый ящик заявление в авиашколу! Ведь и Гагарин, и Титов с этого начали!
Л ю д м и л а. Ой, Коль… что ты наделал! А вдруг телеграмма: «Вылетайте в Москву!»
Н и к о л а й. Вылечу. Деньги на билет уже есть.
Л ю д м и л а. А как же я? Впрочем, еще ничего неизвестно. А мать, отец?!
Н и к о л а й. Не буду я с ними жить. Все равно не буду!
Л ю д м и л а (после паузы). Космос, космос… А ты про гипнопедию что-нибудь слышал?
Н и к о л а й. Нет.
Время от времени в гараж проходят шоферы, не замечая практикантов или не обращая на них внимания.
Л ю д м и л а. Вот это, действительно, чудо! Оказывается, можно спать и одновременно изучать английский, историю, тригонометрию. Любой предмет! Да, очень просто. Включается магнитофон, и хотя человек его не слышит, все запоминает, так как во время сна кора головного мозга растормаживается, и тогда очень нетрудно овладеть сознанием спящего. Представляешь, сколько можно сэкономить времени! Ведь мы третью часть жизни спим, да, кроме того, еще учимся 15 лет. И совсем не обязательно отправляться в космическое путешествие, чтобы возвратиться на Землю, спустя много лет, когда здесь будут совсем другие люди. Ты же страшно отстанешь за это время и со своей ракетой будешь выглядеть, как дикарь с пирогой. Тебя даже могут испугаться и связать.
Н и к о л а й (достает записную книжку). Знаешь, где-то я читал, что при коммунизме самым ценным для человека будет свободное время. Не деньги, не дачи со свиньями и коровами, а время! Почему? Да потому, что именно в свободное от работы время можно стать и общественным деятелем, и спортсменом, музыкантом, изобретателем, то есть можно двигаться вперед, развиваться. А это самое большое счастье.
Л ю д м и л а. Ты, Коль, стал говорить, как наша историчка. Или у тебя записано? Кстати, тебе известно, что в космосе темно, как в пещере?
Н и к о л а й. Известно, конечно.
Л ю д м и л а. И все-таки послал заявление?
Н и к о л а й (задумчиво). Мне суждено познать и пережить, преодолев земное тяготенье…
Л ю д м и л а. Это само собой, Коль. А как нам преодолеть хитрость Огаркова? Ну, привлекли мы комсомольцев из школы, создали посты наблюдения, а Огарков все так же, один на весь гараж, каким-то таинственным образом перевыполняет нормы. Знаешь, вчера ко мне забегала Юлька; говорит, шоферы машин «11-17» и «19-03» при встречах о чем-то переговариваются подфарниками, сигнализируют. Представляешь?!
Н и к о л а й. Подфарниками? Вот здорово! Значит, и батин свояк с Гришкой заодно? «19-03»! Ничего, ребята их накроют! Теперь и Костя, и Анастасия Ивановна с нами. Молодец ты, Люд!
Появляется Б а ч у р и н.
Л ю д м и л а. Здравствуйте, Костя!
Б а ч у р и н. Здравствуйте, ребята. (Скрывается в гараже.)
Л ю д м и л а. Вот и не арестовали. А ты говоришь…
Н и к о л а й. Так это Огарков, не я. Слушай, Люд, пора уже писать сочинение. Ты выбрала героя наших дней?
Л ю д м и л а. А ты?
Н и к о л а й. Я выбрал.
Л ю д м и л а. Кого?
Н и к о л а й. Скажи вначале ты.
Л ю д м и л а. Во всяком случае, не твоего отца.
Н и к о л а й. Эх отец… Стыдно сказать.
Л ю д м и л а. Мне — стыдно?
Н и к о л а й. На базаре видела, кошек разноцветных продают?
Л ю д м и л а. Видела.
Н и к о л а й. Так вот, их делают мои родители. Ясно?
Л ю д м и л а. Какой ужас!
Появляется В о л к о в а.
В о л к о в а. Доброе утро, молодежь.
Н и к о л а й. Здравствуйте, Анастасия Ивановна (Смотрят на часы.)
Л ю д м и л а. Можно путевки получать?
В о л к о в а. Пожалуйста. Заготовила еще в субботу. (В диспетчерской звонит телефон. Дверь остается открытой.) Слушаю. Здравствуйте, Илья Романович! Нет, еще никому не выдала. Задержать? До вашего прихода? Ах, только Бачурину? Хорошо. (Прикрывает дверь.)
Л ю д м и л а. Кошек? Илья Романович?!
Н и к о л а й. Еще и меня заставляют.
Л ю д м и л а. Какой позор! Что же делать, Коль?
Н и к о л а й. Уйду я из дома. Вот.
Л ю д м и л а. А кошек пусть продолжают лепить, да?
Появляются П и р о ж о к, К у р и л о в а, О г а р к о в, С в о я к, Ч е р н ы й, другие шоферы.
П и р о ж о к. С утра пораньше, так сказать?
Н и к о л а й, Л ю д м и л а. Здравствуйте, Лука Карпыч.
Шоферы получают путевки и уходят. Слышен рокот моторов.
П и р о ж о к. Пошевеливайтесь, пошевеливайтесь, хлопцы.
Около диспетчерской остаются К у р и л о в а и П и р о ж о к. В гараже видны шоферы. Одни накачивают баллоны, другие — что-то