Когда заходит солнце. Семья Манн в Санари - Флориан Иллиес
Но есть же, конечно, еще любимое дитя Элизабет, по прозвищу Меди. В 1939 году она выходит замуж за итальянца Джузеппе Антонио Борджезе[105], почти ровесника своего отца. Успевает родить от него двоих детей. Когда ее супруг умрет, она со всею страстью посвятит себя сохранению мировых океанов и станет знаменитым океанографом. Но еще больше она прославится в 2001 году, совсем незадолго до смерти. Согласившись участвовать в съемках грандиозного фильма Генриха Брелёра «Семейство Манн. Роман столетия», она вместе со съемочной группой снова объездит все места, оказавшиеся важными в судьбе семьи. Благодаря чему сама впервые посетит могилу брата Клауса в Каннах. И конечно, все они поедут в Санари. Там, стоя на рыночной площади, она под камеру весьма живописно будет рассказывать и показывать, как отец здесь, в Санари, загребая руками, пытался научиться плавать. Она при этом хихикает, и хихиканье это запомнится всему миру удивительным сочетанием легкой неуверенности и огромной внутренней свободы. Она, единственная из чад Томаса и Кати Манн, наделенная счастливым даром базового доверия к миру, переживет всех остальных членов семьи и, опять же единственная, даже застанет приход XXI столетия.
Генрих Манн много лет будет оставаться в Ницце, жить по разным адресам, но неизменно со своей Нелли, на которой в 1939 году женится, хотя она всё больше пристращается к алкоголю и таблеткам. Вдвоем им приходится спасаться из Франции бегством, Лиза Фиттко и Вариан Фрай[106] горными тропами проводят их через Пиренеи, с ними идет и Голо Манн. Позже, в Лос-Анджелесе, Нелли окончательно впадает в зависимость, в декабре 1944 года она покончит с собой — также прибегнув к передозировке. Генрих после этого — сломленный человек, худо-бедно остающийся на плаву благодаря поддержке брата и невестки; в 1950 году он умрет в Санта-Монике совсем незадолго до запланированного возвращения в Восточный Берлин.
Зато в Берлине с 1990 года трудится его внук Саранам Людвик Манн, сын его дочери Леони от первого брака, — он преподает тантру, а также работает сексологом и массажистом в Diamond Lotus Institut, продолжая тем самым жизнерадостно-чувственную традицию этой ветви манновского семейства. Само собой разумеется, и этот член семейства Манн тоже написал книгу, она называется «Шепот кожи».
Кстати, рабочее кресло и письменный набор Генриха Манна, спасенный в феврале 1933 года его подругой Нелли и ее возлюбленным Руди Кариусом из квартиры на Фазаненштрассе, 61, в надлежащем почете сохраняется у потомков Руди до сих пор.
Катины родители, Хедвиг и Альфред Прингсхайм, по прозвищуОффи и Офай, в октябре 1933-го окончательно переезжают на Максимилиансплац, а их бывший дворец тем временем сносят. Как евреям им возбраняется посещение музеев и оперы. Прингсхайм обязан подписываться теперь только именем «Альфред Израэль». В 1936 году и из новой квартиры им приходится съехать, а в 1938-м после погромной Хрустальной ночи конфискуются и все имеющиеся у них художественные ценности. Альфред вынужден выставить на принудительную распродажу свою любимую коллекцию майолики, чтобы на всю выручку уплатить «налог на бегство из рейха» и лишь благодаря этому получить разрешение на выезд из страны. 31 октября 1939 года, прожив в Мюнхене 61 год, чета Прингсхайм эмигрирует в Швейцарию — восьмидесятивосьмилетнего Альфреда на границе подвергают унизительной процедуре личного досмотра, заставляя раздеться догола. Они умирают в Цюрихе, в 1941-м Альфред, годом позже его жена. (Вести об их кончинах Катя получает в калифорнийском изгнании, не имея возможности приехать на похороны.) Но Хедвиг, удивительная, незаурядная, неунывающая женщина, до самого конца продолжает — задорно, весело, благодарно жизни — писать и в дневник, и дочери.
Клаус Хойзер, по прозвищу Клаусик, в конце сентября 1933 года, вскоре после отъезда Томаса Манна, приезжает в Санари навестить своих родителей Вернера и Мирру. В дальнейшем он будет пытать счастья в амплуа коммерсанта в Азии и на Суматре, где проживет пять десятилетий, но жизнь свою окончит в 1994 году в родном Дюссельдорфе. Он будет искренне удивляться, с какой стати все расспрашивают его про Томаса Манна, для него эти несколько встреч в ранней юности не имели никакого значения.
Иду Херц, по прозвищу Сердечко, верную архивистку Томаса Манна, спасшую много книг из его библиотеки, в 1934 году как еврейку арестовывает гестапо, но в 1935 году ей удается бежать из Германии в Швейцарию. В том же году в Цюрихе в качестве вознаграждения за свою самоотверженную деятельность она во время прогулки попытается сорвать с уст своего кумира и повелителя внезапный поцелуй, что тот, совершенно опешив, растерянно отвергнет. Она эмигрирует в 1936 году в Лондон, где умрет в 1984-м.
Кай Кёстер, скользкий как угорь дружок Голо в последние, драматические месяцы его пребывания в Германии, вступив в НСДАП, сделает стремительную карьеру в министерстве иностранных дел, почти без проблем продолжив ее и после 1945 года и завершив на посту немецкого посла в Панаме.
Вероятно, всё-таки именно Валентину Хайнсу, мюнхенскому адвокату семьи Манн, упорными запросами удалось добиться, чтобы чемодан с дневниками Томаса Манна благополучно пропустили через границу (не исключено, впрочем, что это произошло бы и без его вмешательства). Прискорбно другое: именно он для пущей сохранности забрал из дома на Пошингерштрассе к себе в контору все рукописи писателя, от «Будденброков» до «Волшебной горы» (а заодно и письма Кати из санатория в Давосе). Где они — тут возможны (но не взаимоисключаются) варианты — вследствие ли нацистского произвола или в хаосе последних военных дней либо оказались конфискованы, либо бесследно исчезли. Как бы там ни было, они и по сей день считаются утраченными. В связи с чем, — но, может, и ввиду его непомерных гонорарных запросов, — семейство Манн пылает в отношении Хайнса праведным гневом.
Хайнс и после 1945 года продолжил адвокатскую деятельность в Мюнхене и, кроме того, основал там же «Новый юридический еженедельник», которым и руководил до своей смерти в 1971 году.
Ханс Кнаппертсбуш, музыкальный директор Баварской государственной оперы и инициатор пресловутого «Письма протеста города Рихарда Вагнера против Томаса Манна», вопреки своим упованиям так и не стал руководителем Вагнеровских фестивалей в Байрёйте, а напротив, в 1936 году был изгнан нацистами даже с занимаемой должности. Позднее он принес Томасу Манну публичные извинения, признав, что именно он организовал акцию протеста, хотя ни доклада Томаса Манна не слушал, ни текста его эссе в Neue Rundschau не читал. Но и после его протеста в числе его тайных обожательниц остается не только дочь Томаса Манна Элизабет, но и возлюбленная Гитлера Ева Браун.
А какова судьба других курортных гостей Санари?
Рене Шикеле, который тем летом в Санари становится, пожалуй, едва ли не ближайшим другом Томаса Манна (хотя ему самому куда ближе и стиль, и мировоззрение другого Манна, Генриха) и в дальнейшем продолжает состоять с Томасом в интенсивной переписке, в роли важного советчика помогая Томасу верно определиться в отношении к Германии под властью нацистов. В 1939 году Томас Манн пишет рецензию на французское издание разыгрывающегося в Санари романа Шикеле «Вдова Боска», отметив, что персонажи в нем — «суть порождения ландшафта», и обнаружив у автора «большую нежность и сочность восприятия», хотя прочел ли он книгу на самом деле, а уж тем паче — понравилась ли она ему как рецензенту — понять трудно и в точности не известно. Вскоре, 31 января 1940 года, Шикеле, всю жизнь страдавший от астмы и от усугубляющейся депрессии, умирает от остановки сердца. А лишь несколько дней спустя из марсельского порта уходит корабль, который должен был буквально в последнюю минуту, из-под носа у нацистов, увезти его, еврейско-эльзасского писателя, в Америку. Узнав о кончине друга, Томас Манн воспринимает скорбную весть как «странный тупой удар прямо в сердце». Но когда в 1950 году вдова Шикеле обращается к нему с вопросом, не напишет ли он предисловие к новому изданию произведений мужа, он отвечает отказом: слишком, знаете ли, много дел сейчас.
Санарийский шпион, Ханс Гюнтер фон Динклаге по кличке Щегол — один