Шпионки. 12 женщин, рискнувших всем - Мария Васильевна Юданова

приписываю себе заслугу, что я предугадала в великом князе Николае Павловиче великого человека… Мой муж, обыкновенно весьма сдержанный, в совершенном восторге от него. По возвращении сюда он был принят всеми особенно любезно; его приглашали король, министры и многие другие лица, желавшие поговорить с ним. Так как, надобно признаться, я довольно любопытна, то и я не давала ему покоя». Еще некоторое время спустя она пишет брату снова: «Я в восторге от всего, что ты мне пишешь об императоре, он уже пользуется за границей выдающейся славою. Принимая во внимание, как трудно упрочивается слава вообще, можно подумать, что он царствует уже лет двадцать, такое составилось о нем громкое мнение. Европа признала за ним ум, твердость характера и справедливость — это сделалось его credo».

В 1828 г. умерла мать Ливена — Шарлотта Карловна, и император Николай передал Дарье Христофоровне звание статс-дамы и воспитательницы императорских детей.

В обширной переписке Дарьи Ливен содержатся очень важные сведения по многим проблемам европейской политики тех лет. Предвидя революцию 1830 года во Франции, она писала 11 августа 1829 года о назначении Жюля Полиньяка президентом Совета: «Франция имеет теперь ультраконсервативное правительство. Я уже говорила, что это будет несчастье для Европы, а теперь прибавлю, что это должно быть несчастье и для Франции, и вы скоро убедитесь в этом. Революционные волнения не замедлят явиться следствием такого назначения».

Еще не зная о реакции императора Николая на июльские события во Франции, она писала своему брату Александру Бенкендорфу 26 августа 1830 года: «…пример Франции тем более опасен, что эта революция была осуществлена, надобно сознаться, с большой умеренностью и была вызвана всецело недобросовестностью правительства. Если, с одной стороны, это предостережение полезно для королей, то оно может быть дурным примером для народов. Во всяком случае, это вещь неприятная, которую переделать нельзя; необходимо только сделать все возможное, чтобы она была как можно менее опасной. Я полагаю, что самым благоразумным было бы поддержать это правительство». Оценив таким образом Июльскую революцию, княгиня Ливен проявила себя вполне здравомыслящим политиком. Она справедливо подчеркнула умеренный характер революции, верно назвав в качестве ее причин нарушение королевской властью хартии 1814 года. В отличие от императора Николая I, который, узнав о революции во Франции, настаивал первоначально на организации туда вооруженной интервенции с целью восстановления династии Бурбонов, княгиня Ливен считала целесообразным официально признать новый режим и новую династию.

В число ее обязанностей входило писать вдовствующей императрице и сообщать ей все новости и все сплетни, ходившие при английском дворе; весьма возможно, что многие из ее метких и, быть может, не особенно лестных отзывов об англичанах повторялись в Петербурге и возвращались обратно в Англию, приукрашенные и искаженные, как всякая сплетня. Кроме этого, после конгресса в Вероне 1822 года княгиня Ливен вела постоянную переписку с графом Карлом Нессельроде, и он следил по ее письмам за настроением общественного мнения в Англии и взглядами ее политических деятелей. Аккуратные кропотливые донесения князя Ливена не могли бы служить путеводной нитью русской дипломатии, если бы их не дополняла его жена, давая в своих письмах более тонкую оценку событий и людей, стоявших во главе английских министерств и оппозиции.

Несколько весомых политических решений первой половины XIX века не обошлись без прямого участия Дарьи Христофоровны Ливен. С приходом к власти Николая I обострились отношения России с Турцией. В 1827 году правительства Англии, Франции и России выступили против зверств турецкой армии в Греции, восставшей против османского ига. Россия, Франция и Великобритания подписали Лондонскую конвенцию, потребовав от Порты допустить их посредничество в турецко-греческом конфликте и предоставить Греции автономию. После того как султан Махмуд II при поддержке Австрии отверг эти требования, объединенная англо-франко-русская эскадра подошла к берегам Пелопоннеса и разгромила турецко-египетский флот при Наварине.

Мнения в лондонском обществе разделились, одни говорили, что Россия с помощью интриг подстроила «греческий конфликт», другие же — и среди них Дарья Ливен — были уверены, что воинственный настрой Турции поощрялся Австрией, а точнее, князем Меттернихом. Как писала сама Ливен своему брату: «Король согласен со мною, что наваринское сражение дело рук Меттерниха. Он доверяет императору и верит в его честность».

Дарья Ливен, составляя письма в Петербург, давала оценку настроений в английском обществе относительно войны, которую вела Россия. «В Англии общество и пресса относятся к нам весьма недоброжелательно. Если бы кампания, которую мы ведем, была успешна, то все были бы на нашей стороне и недоброжелатели были бы вынуждены смолкнуть, но при настоящем положении дел толкам нет конца». Она подчеркивает свою роль в отношениях России и Англии: «Лорд Грей, самый грозный из членов оппозиции, пощадит нас. Я делаю все возможное, чтобы привлечь его на нашу сторону…»

Княгиня Ливен в одном из своих писем к лорду Грею раскрывает политическую игру Меттерниха. «Осенью 1828 года, прежде чем сдалась Варна, австрийский кабинет, преувеличивая — как ему было угодно это назвать — наши бедствия, обратился к английскому правительству с предложением войти в соглашение с Францией с целью принудить Россию заключить мир.

Австрийский кабинет предполагал, что русская армия дезорганизована, ее ресурсы истощены, и потому было бы весьма полезно воспользоваться существующим положением дел. Австрия бралась привлечь на свою сторону Пруссию и поручила Англии сообщить указанный план Франции и вести с нею об этом переговоры. Герцог Веллингтон соглашался с мнением Меттерниха, что момент был самый удобный, и потому немедленно открыл переговоры с французским кабинетом. Но французское правительство ответило, что оно никогда не вступит в обязательства, имеющие в виду предписывать законы России. Сверх того, король прибавил, что его честь не позволила бы ему поддерживать мысль о подобном проекте, и в такое время, когда армия императора терпела временные неудачи, Пруссия ответила, что она никогда не станет действовать вопреки интересам России. Вот каковы, — прибавляет Ливен, — настоящие факты этого дела, и я воздерживаюсь от комментариев, но вы не можете сомневаться, что я думаю по этому поводу».

Именно в это время премьер-министр Великобритании герцог Веллингтон напишет о княгине Ливен ту, ставшую хрестоматийной фразу, которую мы уже приводили выше: «Я вполне уверен, что эта дама готова причинить нашей стране всевозможное зло, в признательность за доброту и любезность, с какой здесь относились к ней во время ее многолетнего пребывания в Англии». Отношения Ливен и Веллингтона развивались на фоне русско-турецкой войны и были таковы, что, встречаясь в обществе, они старательно избегали разговора о вопросе, который более всего интересовал обоих, и слово «Турция» никогда не