Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

— Мы должны сделать заявление, — продолжал священник. Его голос и манера поведения оставались раздражающе спокойными. — Оно адресовано не немцам, но русским, — он понизил голос, хотя рядом и не было никого, кто мог бы его услышать. — У них здесь есть шпионы, наблюдатели. Они хотят видеть, как мы ведём себя в подобных делах, и использовать это в дальнейшем. Мы должны быть столь же безжалостными, сколь и они, майор. В противном случае, они пройдут по нашим головам, если им удастся победить на мировой арене. И, поверьте мне… когда они захватят Берлин, то будут претендовать на большую часть Европы. Поэтому женщину необходимо убрать в качестве подтверждения того, что мы не будем терпеть.

— Это всего лишь одна женщина, — с горечью сказал Майкл.

— Нет, она не единственная. Конечно же, нет. Но она — та, убрать которую надлежит вам.

— Почему? Потому что я подобрался к ней близко?

— Именно, — ответил священник.

Майкл вспотел. Казалось, из него по капле уходила жизненная сила. Он чувствовал запах горечи от самого себя. Его рука потянулась ко лбу и она заметно дрожала.

— Хотите сказаться больным? — спросил Колльман.

Майкл опустил руку и улыбнулся, глядя в синие стёкла очков. Лицо его вытянулось.

— Вы верите в Ад?

— Разумеется, верю.

— Вы чёртов лжец, — ответил Майкл. — Потому что, если бы вы верили, вы бы уже подняли зад с этого кресла и бежали, спасая свою жизнь.

Священник снова сцепил пальцы.

— О, понимаю, — его губы с лакричной палочкой в уголке искривились в ухмылке. — У нас образовалось некоторое осложнение.

Майкл смотрел в пол, слыша, как это слово нелепо звякнуло в его сознании.

— Я напомню вам, майор, — сказал священник. — Что эта женщина сыграла не последнюю роль в серии жестоких убийств многих немецких патриотов. Многих прекрасных мужчин, женщин и даже детей. Вы должны понимать, что она помогала уничтожать целые семьи, делала так, что они просто исчезали без следа, неминуемо проходя через штаб-квартиру Гестапо. Некоторые из этих людей рискнули всем, чтобы спасти эту страну от тирании, чтобы закончить это тоталитарное безумие. Некоторые из этих людей были моими друзьями, и их кости и пепел теперь даже невозможно отыскать. Перед тем, как продолжить, следует ли мне ознакомить вас со списком имён и фотографиями? Могу показать вам несколько снимков детей, которые улыбаются в своих красивых костюмчиках. Вы ведь знаете, что улыбка ребёнка — это нечто совершенно непередаваемое? Хотите знать, что с ними стало?

Майкл держал голову опущенной.

Колльман кивнул, продолжая жевать лакрицу.

— Они — будущее. Такие вот дети. В них огромный потенциал сделать этот мир лучше. Но сейчас очень сложное время. Иногда — похоже, намного чаще, чем нам хотелось бы, учитывая их возраст — тьма и свет в их мире перемешиваются друг с другом. И лишь по-настоящему разборчивые, умные люди могут понять, что происходит. А особенно умные — могут влиять на то, что происходит, и в этом их самая важная задача. Сейчас, пока я сижу здесь, какая-нибудь женщина или мужчина попадает под чары очередного такого человека, чтобы чуть позже найти себя в компании людей, ненавидящих весь мир и пытающихся превратить Германию в монструозного диктатора со спикером-фанатиком, — он вынул изо рта лакрицу и многозначительно проговорил. — Она — одна из тех, кто принимает в этом участие день ото дня и теперь обязана поплатиться за эти убийства. Не только убийства людей. За убийство страны, которую я знал. Потому что, майор Йегер, моя родная земля сгорела. И я изо всех сил пытаюсь сэкономить несколько семян, чтобы бросить их на выжженную почву в надежде, что здесь когда-нибудь снова что-то прорастёт.

Некоторое время стояла гнетущая тишина.

— Итак, — нарушил молчание священник. — Вы видите, что я верю в ад. Я живу в нём.

Майкл потёр руками лицо.

— Неужели нет другого способа? — спросил он, и в голосе его послышалась мольба.

— Вы не обязаны это делать. Наш общий друг лишь предположил, что вы сможете сделать это беспрепятственно. Но если вы откажетесь, можете прямо сейчас отправиться со мной в Безопасный Дом, и мы как можно скорее переправим вас через реку.

— Но её — всё равно убьют?

— Да. У нас есть люди для этого с нужным опытом.

— Как… — голос его сорвался. Он постарался собраться с силами и проговорить снова. — Как они это сделают?

Священник посмотрел, как морской офицер пересекает фойе в компании стильно одетой женщины, державшей его за руку.

— Ворвутся в её студию поздно ночью. Выстрелят из пистолета с глушителем ей в голову. Или кто-то задушит её проволокой сзади. Всё сделают быстро.

— О, Боже… — прошептал Майкл в агонии. — Я полагаю, вы считаете это убийство справедливым возмездием за её прошлые грехи?

Лицо Колльмана осталось бесстрастным.

— Мне не всегда нужна лакрица, чтобы освежать дыхание, майор.

Будущее наступило, Майкл знал это. И это будущее было намного страшнее, чем он мог себе представить. Лётчики-истребители не смогли убить женщину, потому что оставили эту грязную работу земным стрелкам. Проклятые тени мужчин. И он — самый тёмный из всех…

— Не могу я просто увезти её? — попытался он. — Оглушить, использовать хлороформ или что-то?.. Неужели нельзя просто вывезти её, обставив всё так, будто миссия выполнена?

— Слишком рискованно. В нашей схеме эта женщина нужнее мёртвой, чем живой.

Майклу Галлатину потребовалось время, чтобы