Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

Вскоре рядом появилась ещё одна собака, маленькая, с тёмно-коричневой шерстью. Такса. Кобель.

Третья сука возникла позади первой. Грациозная, с золотистой шерстью, через которую виднелись красноватые язвы. Эта собака была больна, и запах её болезни разносился по воздуху.

Все стояли и смотрели на него. Снег всё сыпал и сыпал, закручиваясь в миниатюрные торнадо, и Майкл Галлатин дрожал от холода, слабости, боли и кровопотери.

Показалась четвёртая собака. Остальные расступились, чтобы дать ей дорогу. Неудивительно. Это был кобель. Большой чёрный доберман с мощными мышцами и глазами цвета янтаря. Он встал между волком и своими подопечными и пристально посмотрел на вновь прибывшего, в глазах читался вопрос: хочешь драться?

Майкл Галлатин, несмотря на свои внушительные размеры и тот факт, что даже будучи раненым, он мог разорвать их всех в клочья в считанные секунды, опустил голову почти до бетона и пригнулся к земле.

Нет, не хочу, — ответил он.

Доберман оставался в своей напряжённой позе наблюдателя. Майкл подозревал, что именно в этом заключалась его основная работа в условиях жизни в этом переулке. Белая собака начала выходить вперёд, и доберман потёрся о неё своей мордой. Это была его сука.

Майкл подумал о собаках, бродивших по Берлину. Потерянные животные, когда-то любимые своими погибшими хозяевами — ныне брошенные и никому не нужные. Они вырывали в мусорных баках всё, что могли, чтобы выжить, и укрывались… а где именно?

Сука с язвами на теле подошла к нему. Она понюхала его, и он, выказывая вежливость, ответил на комплимент. Она смотрела на него глазами, полными боли и, возможно, ждала какого-то чуда. Она была старой, и, судя по её запаху, доживала свои последние дни. Худоба, болезнь, бездомность — вот она, триада безнадёги.

Она подошла ближе, и Майкл мог поклясться, что увидел в глазах этой старухи всю её жизнь. Увидел очаг и тёплые хозяйские тапочки. Увидел, быть может, детскую радость. И грусть матери тоже. А ещё видел очень много боли. У этой собаки был царственный вид и самоуверенное достоинство. Майклу показалось, что она чем-то похожа на императрицу, чей дворец рухнул в одночасье, и никто не был в этом виноват. Возможно, её дом уничтожила одна из бомб.

Маленькая такса подкралась и очень осторожно понюхала пришельца, понимая, что ничего от него не получит. Когда Майкл сместился всего на один дюйм, кобель таксы взвизгнул и бросился прочь.

Затем появилась прекрасная белая собака. Похоже, эта красотка в прошлой жизни участвовала в собачьих выставках где-нибудь в Париже и нежилась на подушках, демонстрируя свою красоту. Она осторожно приблизилась, остановилась, а затем снова приблизилась, двигаясь грациозно и осторожно.

Императрица заговорила низким хрипом: он в порядке. Затем красотка преодолела ещё несколько шагов, разделявших их. Она немного дрожала, как и всякая женщина в присутствии подобного раненого монстра, готовая в любой момент броситься бежать.

Последним приблизился доберман.

Он оценивал Майкла на безопасном расстоянии, не забывая смотреть по сторонам, затем принюхался к воздуху, тихонько зарычал, чтобы все знали, кто командует этой армией, а после притворился, что смотрит куда угодно, только не на волка. Снег смастерил доберману своё холодное пальто, и тот раздражённо стряхнул его с себя. Затем внезапно он подошёл прямо к Майклу, уставившись ему на ухо, а волк, стараясь проявить должное смирение, покорно уставился в землю.

Язык коснулся его — едва-едва — и тут же убрался прочь.

Императрица обнаружила его огнестрельную рану.

Маленькая такса бегала по кругу, вокруг груды мусора, которая когда-то могла быть обеденным столом.

Затем командир ткнулся в рёбра Майкла своей мордой. Он не старался причинить боль, а лишь хотел проверить, крепки и целы ли кости. Его поведение говорило: может быть, мы сможем тебе помочь.

Майкл думал о том же самом.

Собаки отпрянули от него и поспешили в дальний конец переулка. Императрица повернулась и стала ждать, а затем остановились и остальные — один за другим — чтобы дождаться раненого. Последним замер командир, приняв военную позу.

Ты идёшь? — словно бы спрашивал он.

Майкл поднял глаза к небу и почувствовал мягкость снега. Он чувствовал также и приближающийся рассвет задолго до того, как первые лучи солнца должны были прорезать берлинские облака. Он подумал, что стая, должно быть, нашла где-то укрытие. Его интересовал тот факт, знала ли Императрица все подземные туннели, в которых когда-то ходили поезда, когда Берлин ещё был городом с сердцем, душой и разумом.

Чёрное Солнце.

Он понял, что может быть единственным, кто об этом знает. Единственным, кто когда-либо слышал об этом. Что ж, он позволит кому-либо убить себя в следующий раз. Он уже потерял смысл жить и был готов к скорой смерти, когда закончит работу. Но не в этот день.

Итак, его ждали собаки.

Майкл подумал, что скоро он найдёт тихое место. Место, где сможет передохнуть без угрозы быть замеченным. Место, где он сможет смотреть на городское ночное небо. И в этом месте он сможет выть на звёзды, призывая Бога, которого корил за несправедливость и безумие этого мира. А ещё он бы выл за неё.

Моя Франциска.

Он надеялся, что этой ночью она уже спит среди ангелов.

Так непобедимый и несломленный Майкл Галлатин продолжил свою борьбу.

Перевод: Наталия Московских