Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

Robert Rick McCammon. "Death of a Hunter", 2011

Когда он нашёл труп серого волка с перерезанным горлом и выколотыми глазами, Майкл Галлатин понял, что они пришли за ним.

Он сидел в коричневом кожаном кресле в прихожей своего дома, который когда-то был церковью, а ныне являлся для него собственной святыней — местом одиночества и размышлений. Это было здание из красных кирпичей, пересечённых белым раствором. У бывшей церкви была узкая башня с белым шпилем и дорожкой вокруг неё. В башне стёкла были витражными, окрашенными в тёмно-красный и тёмно-синий цвета.

Тьма собиралась снаружи в густом валлийском лесу, который защищал дом Майкла Галлатина от остального мира. Это был одиннадцатый день июля 1958-го года. Он слушал «Жаворонка» Ральфа Воана Уильямса на своём проигрывателе и знал, что, когда музыка умолкнет и упадёт полная тьма, он встанет с кресла, на котором провёл уже бессчётное количество времени за чтением или прослушиванием музыки, и выйдет им навстречу.

Потому что они пришли за ним. И он сомневался в том, что вернётся в этот дом живым. А если и вернётся, то уж точно не таким, как прежде… и дом будет уже не таким, каким он его оставил.

Они были профессионалами. Убийцами самого высокого класса. Сколько их было там, в тёмном лесу, ожидавших его? Он не знал. Но они казнили одного из его волков, одного из его товарищей, и он понимал, что если не выйдет к ним сегодня сам, то следующей жертвой станет другой его товарищ.

Они не остановятся, пока все его друзья по стае не умрут от быстрого клинка, а затем не будут изувечены каким-нибудь зверским восточным инструментом. Майкл не мог этого допустить.

Поэтому он сидел в обществе музыки, дожидаясь полной темноты.

На нём были чёрные туфли с мягкой подошвой, серые брюки и синяя хлопковая рубашка. Воздух снаружи был тёплым — не по сезону тёплым для валлийского лета.

Луна охотника сегодня имела форму косы, идеально подходящей для вырубки прошлого, более не нужного в этом мире.

Он был потрёпанным жизнью сорокавосьмилетним мужчиной. Его густые волосы по бокам покрыла сероватая седина, а спереди они и вовсе стали почти белыми. Его лицо всё ещё обладало той грубой, дикой красотой, а глаза по-прежнему были ярко-зелёными, но он понимал, каким медлительным стал. Он знал, что возраст начинает брать своё. Знал, что должно было произойти, если ему удастся пережить эту ночь. Он был уже не тем человеком, что раньше… и уже давно не был волком.

Майкл задумался о том, чтобы встать и опрокинуть в себя залпом стакан «Талискара» — своего любимого шотландского виски с острова Скай — и не стал ограничивать себя в этом желании. В нём чувствовался солёный привкус моря, которым Майкл так наслаждался. Одна порция напитка была приятной, но следующий стакан уже мог дать убийцам дополнительное преимущество. Нет, если он переживёт эту ночь, то, пожалуй, именно этим чудесным напитком сможет отпраздновать своё выживание на рассвете. Но он всерьёз сомневался, что ему действительно доведётся ещё хоть раз выпить «Талискар».

Левое плечо беспокоило его сегодня. Плечо, которое он сломал в результате крушения самолёта «Вестланд Лисандр» в Северной Африке в 1941-м году. Теперь сломанные когда-то кости были капризными и приносили немало неприятностей. Его правая нога вела себя сегодня не менее предательски. Он повредил её в двух местах: когда попал под лавину в Монте-Леоне в 1952-м году на пути к печально известному профессору убийства доктору Шаттерхенду и доктору смерти Сабрине Неве. У него возникали периодические головные боли в ответ на неиссякаемое множество ударов кулаками, дубинками и другими предметами, целью которых было оглушить его или выбить мозг. Удивительно, что хоть что-то от этого мозга до сих пор было при нём.

Он проверил свой «Ролекс». Рядом с ним на столе находился футляр, в котором содержались наручные часы «Брайтлинг» с простым кожаным коричневым ремешком. Он хранил эти часы, но никогда не надевал. Они были переданы ему не для того, чтобы он носил их…

Музыка закончилась на своей последней высокой, но мягкой и протяжной ноте.

Он поднялся. Тьма снаружи была почти непроглядной. Он снял «Ролекс», снял туфли, носки, штаны, нижнее бельё и рубашку, после чего вышел за дверь летней ночью и, набрав полную грудь воздуха, с которым пришли ароматы летних сосен, влаги и зелёного мха, подумал, что, возможно, уже никогда не вернётся домой.

Он был уверен, что хоть кого-то из них на тот свет он с собой заберёт. Майкл Галлатин не собирался уходить легко и без боя. Он не уйдёт, не потребовав ответной платы.

Открытие клетки души на этот раз было труднее, чем раньше. Петли её немного скрипели. Волк уклонялся, желая остаться спокойным. Он пришёл, когда его поманили, и ответил на зов, но это был более старый волк, медленный волк, который колебался и не желал новой боли.

Потому что боль была единственным, что не уменьшилось. О, нет, она стала лишь многократно сильнее. Сегодня волку предстояло тяжёлое перерождение, и тяжёлым будет повторное рождение для Майкла Галлатина, если таковое состоится. Старые кости — как для волка, так и для человека — изменялись медленнее. Боль была изысканной. Боль, которая приносила с собой ароматы, звуки, цвета и формы, и — в результате настоящего взрыва ощущений — для обычного человека она была почти невыносима.

Почти…

Но с ней всегда приходила сила. И пусть поначалу превращение отбирало силы, тому, кто выдержит, оно отплачивало сторицей. Это всё ещё было альфой и омегой волка, и даже сквозь эту боль превращение из человека в волка и обратно стоило того, чтобы его совершить.

Майкл прошёл мимо тёмно-зелёного «Рендж-Ровера». Он изменился, став перед своей церковью. Изменился в темноте под жёлтой косой луны, висевшей