Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
— Возможно, именно во время ужина этим джентльменам стоит сыграть пару песен, чтобы не только доказать свои способности, но и обозначить свои намерения? — Он поднял руку, пресекая протесты Грейтхауза и Содда. — Я напомню всем, что мы с мистером Грейтхаузом получили место в гамаках вместе с членами экипажа и этими двумя джентльменами. Таким образом мы сможем приглядывать за ними, а господа «Фонарщики» будут находиться от них на безопасном расстоянии. Думаю, таким образом нам удастся избежать непоправимого сегодня вечером. Если мы хотим добраться до Филадельфии до первого снегопада, это единственный способ разрешить нашу ситуацию миром.
Воцарилась тишина, нарушаемая криками чаек, летающих над пристанью.
Грейтхауз буравил глазами Гро и Спрейна.
— Я согласен, — сказал он. — Но, если вы что-нибудь выкинете, я выброшу вас обоих за борт. Как насчёт этого?
— Но позвольте! — протестующе воскликнул Содд. — Разве разумно пускать этих людей…
— У нас всё под контролем, — перебил его Грейтхауз. — Ваши билеты ведь ещё при вас?
После короткого (возможно, показного) колебания Спрейн произнёс сквозь стиснутые зубы:
— При нас. — И добавил: — Понял, ты, чудовищный кочан капусты?!
Грейтхауз лениво отступил в сторону. Гро и Спрейн поднялись на борт со своими сумками, и Мэтью заметил, как Содд и «Фонарщики» дружно расступаются перед ними, как перед чумными. Что ж, если считать убийства чумой современного мира, оставалась вероятность, что Гро и Спрейн и вправду больны.
— Хвала Господу, мы сможем наконец отправиться! — страдальчески воскликнул капитан, указывая на люк посреди палубы. — Заносите свои сумки. Я покажу вам, где разместиться.
На пути к лестнице Грейтхауз остановился, преградив путь Мэтью. Лицо Хадсона запросто могло побудить Исхода Иерусалима[38] обратиться в истинную веру.
— Слушай, мальчик, у меня плохое предчувствие на этот счёт, — сказал Грейтхауз. — Если сегодня вечером что-то пойдёт не так, учти, что это будет на твоей совести.
Он подчеркнул это заявление лёгким ударом в грудь Мэтью. После этого тычка наверняка останется синяк…
Глава 4
К сожалению, даже после захода солнца ветерок не стал прохладным. Его было достаточно, чтобы наполнить паруса «Летнего Бриза» и позволить пакетботу двигаться со скоростью, которую при желании мог бы превзойти опытный пловец, однако температура ветра была сравнима с дыханием собаки, пробежавшей пару миль, а влажность воздуха наводила на мысли о бородавчатом мясе болотных жаб.
В восемь часов корабельный колокол созвал всех в освещённый фонарями камбуз, где на столе была разложена вечерняя трапеза из обещанных яств и рома. Люди, в эту минуту напоминавшие свору голодных зверей, уплетали угощения с аппетитом, а корабль шумел, как утроба огромного монстра. Гро и Спрейн, чьи манеры составляли серьёзную конкуренцию свиньям у корыта, ели, не глядя ни на кого. У Мэтью их поведение за столом вызвало чувство лёгкого стыда. Впрочем, как и у Грейтхауза.
Пухлая румяная Гретхен Гиденмейер суетилась, предлагая пассажирам глоток лимонной воды из жёлтого кувшина, чтобы запить крепкий ром. Лимонная вода оказалась такой тёплой, будто весь день стояла на солнце.
Людей на камбузе набилось немало. Содд явился в компании полного состава «Фонарщиков», а Лоуренс Лав даже принёс с собой гитару.
— Леди и джентльмены, — обратился низкорослый импресарио, — прежде чем мы услышим то, что, я уверен, будет настоящим музыкальным подвигом этих двух наглых лжецов, и прежде чем мы все станем свидетелями того, как их вышвырнут за борт, где их наверняка сожрут акулы, крабы или моллюски, позвольте мне представить вам приятную мелодию!
— А мы обязаны сносить эту пытку? — спросил Грейтхауз, на губу которого налипли кусочки вяленого мяса и бисквита.
— Это нужно для сравнения, сэр. Чтобы показать всем присутствующим, какую музыку создают настоящие музыканты.
Грейтхауз закатил глаза, облизал губу, запил еду ромом и вновь сосредоточился на трапезе.
— Итак, — продолжал Содд, — мы представляем вашему вниманию новую песню, написанную талантливейшими музыкантами. И сегодня вечером её сыграет для вас Лоуренс Лав. Спешу добавить для всех, с кем мы разделяем это путешествие, что «Четыре Фонарщика» будут выступать в «Лодже» на Шестой улице завтра в семь часов вечера. Я уверен, что билеты ещё остались.
— Ага, и обязательно приходите пораньше, чтобы посмотреть, как их всех арестуют, — буркнул Грейтхауз, подняв чашку в сторону Мэтью, сидевшего напротив него. Произнеся этот тост во имя будущих трудностей квартета, он осушил чашку одним глотком.
Лав сел на отодвинутый от стола стул и начал бренчать на гитаре. Ещё через несколько секунд Довер принялся удивительно тихо отстукивать ритм прямо по столу.
После нескольких аккордов Лав запел, но не в той кричащей манере, какую демонстрировал на недавнем выступлении, а в более величественной, сдержанной и даже проникновенной:
Ты, как нежный бутон, цветущий за окном, Глядишь на капли дождя. Ты сегодня грустишь, но грусть завтра уйдёт, И солнце согреет тебя. О, мой нежный бутон, цветущий в тишине! Знаю, что ждёшь ты меня, Как и я вдалеке мечтаю о тебе. Моё сердце согреет тебя! Не печалься, цветок. Песен грустных не пой, Верь я завтра приду и останусь с тобой!