Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

Мэтью принялся за еду, но не мог на ней сосредоточиться: его мучил вопрос к Харрису.

— А ваша жена? Разве она не присоединится к нам?

— Моя жена, — повторил Харрис, и в его тоне прозвучал какой-то странный оттенок. Что это было? Гнев? Отвращение? Возможно, и то, и другое. — Симона большую часть дня проводит в постели. Она жалуется на головные боли, на боли в животе, на боль в суставах, слабость, проблемы с дыханием и всем остальным, что связано с жизнью. Не так ли, Дункан?

Гэлбрейт покончил с завтраком и теперь складывал нож и вилку на тарелке.

— Симона Тракстон так же здорова физически, как вы или я. Вы выглядите достаточно здоровым, — сказал он, глядя на Мэтью. — Однако леди вообразила, что находится в плачевном состоянии. Всё, что я могу, это давать ей снотворное. Поскольку она спит почти весь день, её ночи без лекарства могут стать беспокойными. Я даю ей снадобье, которое должно помочь при таких физических недугах, и на короткое время она оживляется…

— На очень короткое время, — с нажимом добавил Харрис.

— Но вскоре, — продолжил доктор, не обратив на него внимания, — она снова оказывается на мнимом пороге смерти. Всё это у неё в голове. Я говорил вам об этом раньше, Харрис, скажу и теперь: привидение в этом доме не способствует хорошему состоянию Симоны — неважно, воображаемое оно или нет. Холод и сырость… а ведь скоро станет ещё холоднее. Вам следует принять это во внимание.

— Да, Дункан, вы правы насчёт дома, и я увезу её отсюда, как только разрешится наша ситуация. С помощью Мэтью, конечно же. Я не могу оставить Форбса в его нынешнем состоянии. Но и Симону не могу бросить на попечение прислуги в Бостоне.

Для Мэтью это имело смысл, но ещё один вопрос, о котором он подумал, казался куда более бессмысленным:

— Позвольте мне спросить, — сказал он. — Я так понимаю, у входной двери постоянно дежурят все домочадцы. Но почему бы просто не поставить койку у двери Форбса?

— Мы пытались это сделать, — вздохнул Найвен. — На самом деле, это я навлёк на себя гнев моего брата. Одно дело следить за Форбсом ненавязчиво, и совсем другое — тыкать его этой заботой в лицо. По крайней мере, именно так он выразился, когда обнаружил меня у своей двери. Разорался, сказал, что не позволит в своём собственном доме обращаться с ним, как с заключённым бедлама. Чтобы утолить его гнев, мы убрали койку из коридора и выставили свой «дозорный пункт» у входа. Кстати, сегодня моя смена.

В моём собственном доме, — отметил Мэтью слова Найвена.

— А разве поместье принадлежит не всей семье?

— Это не так, — сказал Харрис, дожевав последний кусок своего завтрака. — В завещании Уиттона было указано, что всё переходит к Форбсу.

Мэтью продолжал есть.

Уикс принёс чай и приготовил чашки для всех.

После того, как Мэтью покончил с завтраком и выпил горячего чая, он сказал:

— Я хотел бы сейчас повидаться с Форбсом. Это возможно?

— Возможно, — сказал Гэлбрейт. — Я поднимусь с вами.

— Я тоже. — Харрис отодвинул свой стул от стола.

Мэтью встал.

— Если позволите, я хотел бы поговорить с Форбсом наедине. Я бы предпочёл, чтобы первая встреча осталась строго между нами двумя. Так будет лучше для дела.

Гэлбрейт пожал плечами.

— Как пожелаете. Я заходил к нему раньше. Он всё ещё был в постели, но, полагаю, принять посетителя он сейчас сможет.

Харрис снова сел.

— Ладно, идите. Мне было бы очень интересно потом послушать ваши впечатления.

— Спасибо. Я расскажу вам, как пройдёт встреча.

— Удачи! — крикнул Найвен, когда Мэтью выходил из комнаты.

Поднявшись наверх, Мэтью подошёл к двери в конце коридора. Прежде чем постучать, он заметил ещё одну открытую дверь — прямо напротив комнаты Форбса. За ней была лестница, ведущая наверх — туда, где, как предположил Мэтью, должна была находиться башня.

Он постучал.

Ответа не было.

Постучал снова. В ответ — тишина.

Мэтью приоткрыл дверь и заглянул в большую спальню, которая была обставлена если не роскошно, то определённо богато по сравнению со всем остальным домом. Кровать с балдахином, в которой не было хозяина. Дубовый шкаф, ковёр цвета тёмного красного вина, стол с незажженной масляной лампой, умывальник и другие мелкие предметы, а также два мягких кожаных кресла напротив кровати. Мэтью увидел, что в двойные двери на балкон вставлено красное и синее стекло. Также он заприметил тяжёлую цепь с навесным латунным замком. Где бы ни находился Форбс, он точно был не здесь.

Мэтью вышел в коридор, повернулся и решил подняться по лестнице, что располагалась прямо напротив. В относительной темноте он добрался до верхнего этажа особняка, где утренний свет был достаточно ярким, чтобы щипать глаза через открытые двери ещё одного балкона. Сердце Мэтью подпрыгнуло. Могло ли быть так, что Форбс сбросился с этого балкона буквально несколько минут назад? И почему, чёрт возьми, эти двери не заперли? Он выбежал на балкон, навстречу холодному ветру, и посмотрел вниз.

Никакого изломанного трупа там не было.

С этой высоты открывался панорамный вид на поросший травой утёс, бурное море с искрящимися на солнце волнами, полосу леса справа, небольшую