Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

Дверь в комнату Харриса была приоткрыта. Мэтью понял, что он сам, должно быть, очнулся ото сна из-за шума, который издавала Симона. Пусть Мэтью наблюдал это удивительное явление прямо сейчас, он всё ещё не мог понять его.

— Как она смогла подняться по лестнице, если она спит?

— Этого я не могу объяснить. Хотя в Бостоне она однажды поднялась по ступенькам на чердак и провела около получаса, подметая пол. Если б вы видели её лицо, вы бы заметили, что её глаза открыты. Видимо, какая-то часть её мозга понимает, где она находится. Гэлбрейт объяснил бы лучше, чем я. Она вас напугала?

— Мягко говоря. Она слышит, как мы разговариваем?

— Я так не думаю. Но если она внезапно проснётся от прикосновения, от яркого света в лицо или громкого шума, она… гм… В общем, зрелище будет не из приятных. Она может завопить от ужаса или стать агрессивной. А мы ведь не хотим ничего подобного в этом доме, не так ли?

— Определённо нет, — кивнул Мэтью, нервы которого были на пределе.

Симона не двигалась, застыв между мужчинами и своей комнатой.

— Она может открывать двери в таком состоянии? — спросил Мэтью.

— И закрывать их. Да. Я случайно проснулся, чтобы подбросить дров в камин, и увидел, что она выбралась из койки. Гэлбрейт даёт ей то же зелье, что и Форбсу. Но, как вы понимаете, запас лекарства, который он привёз с собой, иссякает, так что ему приходится снижать дозу. Экономить. Поэтому у Симоны случился очередной приступ.

Мэтью осенила мысль.

— А говорить она в таком состоянии может?

— Я никогда прежде не слышал.

— Может быть, Симона вошла ночью в комнату Форбса, а Форбс, будучи нестабильным, принял её за Мэри и говорил с ней?

— Возможно, — сказал Харрис. Он продолжал говорить шёпотом. — Но маловероятно. Форбс утверждает, что дух посещал его пять раз. По-вашему, я не проснулся бы хоть раз, чтобы обнаружить это? Ах! Смотрите, она снова движется.

Симона сделала последние несколько шагов к своей комнате, толкнула дверь с лёгкостью бодрствующего человека, переступила порог и скрылась в своих покоях.

— Я никогда не видел ничего подобного, — пробормотал Мэтью, всё ещё пребывая в состоянии лёгкого шока.

— Мы женаты восемь лет, — сказал Харрис, поднимая фонарь повыше между собой и Мэтью. — Это началось на пятом году. Она родилась в богатой семье, её отец был очень успешным в торговле краской индиго. Он был на борту корабля из Индии, который так и не вернулся в Портсмут. Симона была его любимицей, хотя у неё было трое братьев и сестёр. После исчезновение Саймона Симона так и не стала прежней. А потом начались эти приступы.

— Трагическая история, — сказал Мэтью.

— Да. В каждой семье своя трагедия, не так ли? Человек либо достаточно силен, чтобы пережить это, либо слишком слаб, чтобы… — Харрис сделал паузу, подбирая нужное слово, — существовать, — закончил он. — Я всей душой презираю слабость. Это моё бремя, поэтому я день за днём имею дело с недугом Симоны, а она, кажется, ускользает всё дальше.

Суровое отношение и суровый образ мысли, — подумал Мэтью. Конечно, это не было словами любящего мужа. Была ли в этой семье хоть какая-то любовь, если не считать преданности Уикса Форбсу и преданности Форбса своей жене? У Мэтью возникло ощущение, что брак между Харрисом и Симоной, возможно, строился на солидном приданом, полученном от семьи успешного торговца краской индиго.

— Вам не нравится это слышать, — сказал Харрис, правильно оценив реакцию молодого решателя проблем. — Но, если б вы были на моём месте, вы, вероятно, подумали бы то же самое. Со временем. Вы могли бы начать с возвышенных идей, потому что, несмотря на этот шрам на лбу, у вас мягкое и уступчивое выражение лица. Но реальность стреножит любую лошадь. — Он пристально вгляделся в лицо Мэтью, ожидая (а возможно, даже требуя) ответа, но Мэтью молчал.

— О прискорбном состоянии моей жены известно только доктору Гэлбрейту. Я надеюсь, вы сохраните этот неприятный инцидент в тайне. Доброй ночи, — сказал Харрис. В его пожелании не было ни намёка на искренность. Кивнув, он удалился в свою комнату.

Мэтью почувствовал, что продрог до костей. Откуда-то слышалось капанье воды.

В своей комнате Мэтью развёл огонь в очаге из последних припасённых дров. Благодаря свету и теплу, ему быстро удалось уснуть даже на неудобной койке.

Мэтью разбудил стук Уикса, возвещавший о завтраке. Взглянув в голубое стекло окна, Мэтью увидел не солнечный свет вчерашнего утра, а что-то похожее на туманный полумрак. На ум отчего-то пришла формулировка Харриса. У вас мягкое и уступчивое выражение лица. Похоже, для Харриса это было оскорблением.

Пока Мэтью брился и умывался, ему пришло в голову, что мягкое и уступчивое выражение лица — это как раз то, чего Харрис желал, когда пришёл в дом номер семь по Стоун-Стрит, чтобы отыскать «доблестного героя „Уховёртки“». Возможно, хитрая натура Харриса подсказала ему, что истории в статьях преувеличены, и в агентстве «Герральд» он найдёт добропорядочного мальчишку, который запросто подтвердит безумие его старшего брата.

Мэтью стало интересно, какой была бы реакция этого человека, застань он в офисе Грейтхауза. Прошу прощения, сэр, я, должно быть, ошибся адресом. Скорее всего, вот такой.

За столом для завтрака собралась уже привычная компания: Харрис, Найвен, Гэлбрейт и Зоя. Страдалец, ожидающий свидания с духом покойной жены, так и оставался в своей комнате.

Этим утром Зоя даже не взглянула на Мэтью. Он отметил, что сегодня она куда больше и показательнее любезничает с Найвеном, который болтал о своём интересе к