Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

Ван Хельсинг пожал плечами:

— Все знают, что они были ненастоящими, эти вилы. Но я с давнего времени в восхищении его работой. Никогда не могу забыть, в шестнадцать лет… смотрел «Темницу болгарской девушки». Без разрешения семьи, но вы понимаете сами. А потом «Король Крабового острова». Ах, какие воспоминания!

— О-хо-хо. Это было время европейского изгнания Шевановски, когда отдел нравов застукал его с четырнадцатилетней цыпочкой. Но позвольте спросить… чем вы занимаетесь? То есть… очевидно, вы довольно состоятельный человек, я прав?

— Моя семья, — Ван Хельсинг чуть дёрнул головой вперёд, словно кланяясь своим почтенным предкам, — мой прадед изобрёл то, что теперь носит название «канцелярские кнопки».

— Кнопки, — повторил Циммерман скорее холодным, чем доброжелательным, тоном. — Ага… хорошо.

— Кнопки с цветными головками, — продолжил Ван Хельсинг. — Разных цветов. Очень популярны в моей стране.

— И какая же это страна?

— Мир.

Ответ сопровождала обезоруживающая и чуть ли не ослепительная улыбка во все идеально вычищенные зубы.

Циммерман сделал последнюю затяжку, затушил сигарету в пепельнице и прочистил горло, прежде чем перейти к делу.

— Значит, Шевановски отправил вас ко мне. Хорошо… понял. Так что вы хотите сделать?

— Телевизионный спектакль, — ответил Ван Хельсинг. — Я против вампиров.

— Вампиров.

Новая волна холодного тона хлынула в мир Ван Хельсинга.

— Это правильно. Я раздумываю, когда в Женеве, что упускаю нечто важное. Понимаете, ja? Я раздумываю… моё имя. Моё имя должно иметь важность.

— Вы говорите о фильме «Дракула»?

— И о книге перед таковым. Моё имя вот здесь, на бумаге. Я раздумываю… раздумываю… и да, внезапно имею ответ. Я должен снять спектакль, сам в главной роли. Ван Хельсинг против вампиров всего мира. Понимаете?

— Я улавливаю суть. — Глаза Циммермана снова потускнели, возбуждение от колоссальной суммы угасло. — Позвольте только заметить, что телестудии не заинтересуются этим в обозримом будущем. Им нужны семейные драмы, полицейские, врачи, комедии со счастливым концом. И вообще всё это уже было. Слышали когда-нибудь о «Ночном охотнике» Колчака?

— Никогда.

— Так вот, это уже было. И было, и было, пока люди не устали от вампирской клоунады и прочего хлама. Это очень-очень-очень старо. Киностудии ещё покупают подростковые поделки с кровищей, но телевидение не желает к такому даже прикасаться. О, я понимаю, почему Шевановски послал вас ко мне. Он застрял в этом европейском старьё. — Циммерман состроил сочувственную, как он надеялся, гримасу. — Мне жаль этого парня. Он летел вперёд и делал достойную карьеру, пока не связался с «несвятой троицей». Джонатан Линч, Фэтти Харбакс и Орлон Кронстин. Вам незнакомы эти имена, но они погубили много талантов.

— Мне жаль это услышать, но я говорю, что мистер Шевановски не погублен и очень далеко от такой судьбы.

Циммерман не знал, что ещё сказать. Ему казалось, что они прошли всю дорогу до конца, сколько бы баксов ни было у этой европейской дешёвки. Но, возможно, придётся сделать ещё один шаг.

— У вас есть сценарий? Какой-то план? — Ван Хельсинг озадаченно посмотрел на него, и Циммерман добавил: — Что-то, записанное на бумаге.

— Нет, никакой бумаги. Всё здесь. — Он постучал по лбу концом мундштука. — Я думаю, вы не ухватываете, что я говорю. Это не для того, чтобы записывать, вообще. Никакого сценария. Мы идём и делаем это по-настоящему.

— По-настоящему, — повторил Циммерман. — Что?.. Настоящие вампиры?

— Мы их сделаем такими. — Ван Хельсинг помолчал, чтобы смысл сказанного показал свои клыки. — Всё похоже на настоящее. Я охочусь на вампиров, как по-настоящему. Как моё имя. Мы идём в тайные места вампиров, мы нападаем… иногда они нападают первыми… но в конце Ван Хельсинг всё равно pobjednik. О… простите. Победитель.

— Что? Вы ведь говорите про актёров, правильно? Про людей, наряженных вампирами, чтобы вы могли войти и вбить кол им в сердца или что-то в этом роде?

— Я сам и моя команда. Мы строим это. Мы идём по всему миру, охотимся на вампиров. И на короля вампиров. Кто он? Или она, если королева. Где? Лондон? Амстердам? Каир? Голливуд? Где? И вы понимаете, что мы делаем всё так, что это выглядит настоящим… ничего написанного, всё случается, как случается. Даже съёмка выглядит необычно… фильм выглядит как настоящее, свет и темнота настоящие, всё таким образом. И люди наблюдают… они здесь… неделя за неделей… охотятся… вместе с нами идут в drevni[117] пещеры и в подземелья замков… в катакомбы Берлина и в итальянские горы. От места к месту, спектакль. И моё имя делает его настоящим. Вот ваш миллион, сидит перед вами.

Эрик Ван Хельсинг улыбнулся и вид у него стал немного придурковатый.

«Сумасшедший», — подумал Циммерман.

— Похоже, это будет стоить о-о-очень дорого.

— Я имею деньги. Ничего не трачу, после того как оставил гонки «Гран-при».

— А вы точно актёр?

— Я не был никогда. Но настоящее не нуждается в актёрстве! Мы идём и делаем!

— Эрик, даже тем фильмам, где всё выглядит совсем по-настоящему, нужны сценарий и режиссура. Сдаётся мне, что вы говорите о документальном кино. — Циммерман кивнул. — О-хо-хо. Шевановски хочет быть режиссёром, правильно? Сколько ему сейчас лет, сто двадцать? Но зачем вам в таком случае нужен я? — Ему было неприятно это говорить, но это была правда… — Снимаете вы на свои собственные деньги и отправляетесь посмотреть мир, и на самом деле это будет, как мне представляется… фильм о путешествиях с… — Он замолчал и продолжил тише: — Фильм о путешествиях с вампирами. Мм.

— Да, — ответил Ван Хельсинг.

— А как насчёт вашей команды? Вы её уже собрали?

— Жду зелёного фонаря.

— Я думаю… это может быть своего рода семейная драма. «Дракулы из