Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
Быстрая перемотка вперёд на вечер субботы.
— Прекрасная машина, — сказал Эрик. — Но она ест бензин галлонами и стоит очень дорого, ja?
— О да, — ответил Шевановски, утопавший в мягком сиденье. — Но разве не все прекрасные вещи стоят очень дорого?
— Согласен.
Они ехали на север по Пятнадцатой федеральной трассе. Янтарные отблески придорожных фонарей скакали по капоту. Туда же, на север, направлялся огромный караван больших грузовиков, и порой какой-нибудь безумный водитель, поравнявшись с «мазерати», начинал газовать, словно приглашая устроить гонку. Однако Эрик за рулём был твёрд и рассудителен, не проявляя ни малейшего интереса к состязанию, которое «бора», несомненно, выиграла бы.
— Приятный вечер! — сказал великий человек. — Я очень волнуюсь, Эрик. Как я ждал его!
Эрик кивнул. Они опаздывали. Когда час назад Эрик подъехал к белокаменному особняку Шевановски на Сисеро-Сёркл в Беверли-Хиллз, у дверей его встретила высокая худая женщина в синем деловом костюме. На вид ей было почти столько же, сколько и самому режиссёру, а ещё она носила парик, по виду которого сразу можно было догадаться, что это парик. Женщина сказала, что мистер Шевановски ещё не готов и придётся подождать его в гостиной. Ожидание в просторной комнате с витражными окнами и фотографиями и афишами старых фильмов на стенах затянулось на час с лишним. Потом появилась та же женщина и сообщила, что мистер Шевановски приносит извинения за задержку и просит Эрика пройти в гараж, осмотреть машины. Гараж, который соединялся с домой крытой гравийной дорожкой, выглядел безупречно, а все четыре машины были в идеальном состоянии. «Роллс-Ройс Серебряный призрак» оказался роскошным зверем, и Эрик подумал, что такая машина должна стоить не меньше четырёх миллионов американских долларов.
Женщина, так и не назвавшая своего имени, оставила его одного.
До того Эрик наслаждался знакомством с Голливудом и посетил все его достопримечательности: Аллею Славы, Китайский театр Граумана, битумные озёра Ла Бреа, Чашу — символ Голливуда, а также Санта-Монику, пляжи Венис-Бич — посмотреть на роллеров, и Малибу — посмотреть на сёрферов, и, кроме того, съездил на туристическом автобусе в Беверли-Хиллз. Он отыскал клуб «Плейбой» неподалёку от «Холидей Инн» в Сенчури-Сити, но был разочарован, посчитав, что выглядит чересчур броско в своём смокинге. И никто здесь не носил аскота, хотя Эрик был уверен, что все голливудские плейбои должны одеваться именно так. Впрочем, не важно. Публику развлекал прекрасный певец Мел Торме, а потом выступил барабанщик Бадди Рич с хаус-группой.
Наконец в гараж вошёл великий режиссёр в сверкающем сером костюме, чёрном галстуке и тёмно-красном берете на белоснежной гриве. Он шагал медленно, ощупывая дорогу тростью.
— Мой мальчик, мой мальчик! — сказал он, с похожей на гримасу улыбкой. — Как вам здесь? Нравится?
— Чудесно.
Несколько минут они обсуждали историю автомобилей, пока Шевановски не признался с некоторой грустью и в то же время надменностью:
— Мне крайне неприятно, что я не могу собираться быстрей, даже когда одеваюсь с помощью Лауретты. Я хотел быть сегодня в лучшем виде. Вы не поможете мне сесть в машину?
Эрик бережно уложил Шевановски, весившего меньше сухого листочка на балканском ветру, в «мазерати», и они тронулись.
Чуть более двух часов спустя Шевановски закряхтел и заёрзал по сиденью — вероятно, от неудобства. Следуя его указаниям, Эрик вёл машину по узкой дороге, окаймлённой с обеих сторон лесом и впереди не горело ни одного фонаря.
— Немного дальше, — пояснил Шевановски. — Дорога должна уйти вправо, а ворота Бутби обещал открыть. Если не открыл, мы увидим вокруг много людей, болтающихся без дела.
Однако железные ворота оказались открыты и дорога продолжала подниматься всё выше среди густого леса. Она петляла и петляла, а потом вдруг за поворотом замигали огни, высветив несколько припаркованных легковых машин, два фургона и людей, разгружающих реквизит.
— Вот и «Уистлер»! — тихо проговорил Шевановски, в голосе которого Эрик уловил что-то похожее на ностальгию.
Это было самое подходящее место. Что тут ещё можно сказать? Когда Эрик остановил машину рядом с грузовиками, у него возникло ощущение, что над лесом поднимается ряд чёрных искрошенных зубов.
Вероятно, кое-где ещё сохранилась крыша. Люди внутри водили фонариками из угла в угол, и лучи света пробивали тёмные квадраты окон, цепляясь за осколки стекла. Единственная оставшаяся башенка поднималась к пологу леса и сама со временем могла превратиться в дерево. Каминные трубы обвивал плющ. Часть отеля словно бы растаяла.
— Класс! — восхитился Эрик. — Совсем как в Латвии, Хорватии или Румынии.
— Да, класс, — согласился режиссёр с долгим, тяжёлым вздохом. — Это счастливый уголок моей юности. Убежище вдалеке от всех забот. Для многих из нас. Юность Голливуда. Бог мой, ещё минута — и я совсем расклеюсь! Поможете мне выбраться?
— Боже милосердный! — сказал крупногабаритный мужской силуэт, как только Эрик и Шевановски вышли из машины. Свет фонаря «бычий глаз» ослепил их. — И как же вы собираетесь что-то снять в таком месте? Здесь ещё ужасней, чем я думал!
— Кто это?
— Бош Циммерман. А вы, полагаю, Мортон Шевановски?
— Единственный и неповторимый.
— Хорошо. Я знаком с вашими работами, но, должен признаться, думал, что вы уже умерли. Отбросим любезности. То, что вы задумали, невозможно. Я заходил внутрь… здание разрушено! В полу такие дыры, что могут проглотить целый грузовик! То, что осталось от крыши, готово обвалиться в любую секунду. Богом клянусь, худшего места я не видел за всю жизнь, и сегодня здесь не будет никаких съёмок!
В наступившей тишине зазвучала симфония сверчков и других насекомых, пищавших и стрекотавших в лесу. Затем Шевановски сказал мягким, почти шёлковым голосом:
— Но вы же не станете отрицать, что это идеальное прибежище для вампиров, сэр?
— Ой, бросьте! Мы можем сделать куда лучше прямо в павильоне! По крайней мере, там у нас будет преимущество современного освещения!