Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

— Молодёжь, — сказал Шевановски, проходя мимо. — Пропустили всё самое интересное и даже не знают об этом.

Они подошли к карточным столикам… вернее, раньше это были карточные столики, но потом их раскололи и опрокинули. От пианино осталась только оболочка. Луч фонаря высветил небрежные рисунки и неприличные надписи на стенах. Портьеры повисли грязными тряпками. Эрик нашёл широкую лестницу, поднимавшуюся в темноту, но по ней уже кто-то осторожно спускался со своим фонариком.

— Наверх идти? — спросил Эрик.

— Нет, вниз. Я ищу дверь в подвал. Там должен быть бетонный или каменный пол, и нам не придётся беспокоиться о том, что кто-то провалится. Подойдите сюда.

Через несколько минут они нашли проход, хотя дверь была сорвана с петель. Эрик подумал, что лестница выглядит ненадёжной… но и здесь произошло то же самое: следом за лучом фонарика по ней поднялись два человека.

— Там, внизу, большое помещение, — сказал красивый молодой человек, словно рождённый играть главные роли в том, что американцы называют «мыльными операми».

Не менее привлекательная девушка, повисшая у него на локте, добавила:

— Жуткое место. И пахнет там тошнотворно.

— Вам нужно сделать грим, — велел Шевановски, а затем, когда актёры прошли мимо, обратился к Эрику: — Давайте спускаться не торопясь.

Пол в подвале действительно был бетонным и, если не считать груды сломанной, обгорелой мебели, а также тошнотворного, как и предупреждали, запаха, всё выглядело именно так, как надеялся Шевановски. Луч фонаря уткнулся в угол, потом в толстую дубовую балку над головой, а с другой стороны не нашёл ничего, кроме пустоты.

— Ах! — Шевановски постучал тростью по полу. — Мы на месте. Вот он, наш склеп. Нужно ещё выбросить отсюда часть мусора, но я думаю… А у вас какое мнение?

— Режиссёр — это вы.

— Да, но вы главный герой.

— Запах плохой.

— Зато хороша аура, как выразился тот юный джентльмен. Даже идеальна. И я уверен, что все эти профессионалы, которым заплатили по профессиональным меркам, смогут продержаться два-три часа в атмосфере заброшенного отеля.

— Да, — ответил Эрик, решив, что мистер Шевановски прав: это идеальное место.

— Очень хорошо. Давайте опять поднимемся наверх, да сжалится Господь над ногами старика.

Ушло немало времени на то, чтобы всё расставить по местам: свечи в подсвечниках, микрофоны и записывающее оборудование, операторов с ручными камерами, шестерых актёров и двух актрис с белым гримом на лицах, красными контактными линзами и перепачканными фальшивой кровью ртами и подбородками. Двое гримёров стояли наготове, чтобы подкрасить актёров при необходимости, ящик с сигнальными огнями отодвинули чуть в сторону. Все голливудские прибамбасы. Кто-то принёс складные металлические стулья. Колёса вот-вот должны были закрутиться.

— Так где же этот чёртов инспектор? — спросил Циммерман, когда свечи наконец-то зажгли. — Вы меня слышите? Сдаётся мне, что мы нарушаем закон.

Подвал казался теперь интерьером старинного средневекового замка, но он был слишком просторным, и свет не мог дотянуться до каждого угла.

— Тихо! — сказал Шевановски, вместе с Эриком меряя подвал шагами.

Вдруг кто-то вскрикнул:

— Боже мой, боже мой! Господи!

Циммерман и ещё шестеро присутствующих едва не выпрыгнули из штанов.

Кричала юная актриса, та самая, что курила марихуану. Она стояла слева от Эрика, где тьма была гуще. Должно быть, девушка бродила по краю освещённой части подвала. Она указывала на что-то, лежавшее за кругом подсвечников.

— Что это? — чуть ли не взвизгнула она. — Вон там! Что это?

— В чём дело, дорогуша? — тихо спросил Шевановски. — У вас какие-то неприятности?

— Вон там! Что-то лежит на полу! Что-то мёртвое!

Эрик отпустил локоть режиссёра и подошёл посмотреть. Бородатый встал рядом с ним, а Циммерман выглядывал из-за плеча.

— Тухлятина! — сказала девушка-гримёрша с волосами торчком.

Когда-то это была довольно крупная собака. Теперь куски плоти с коричневой шерстью лежали вразброс на полу, а обглоданные рёбра казались странным произведением абстрактного искусства. Голова с оскаленными жёлтыми клыками откатилась на четыре фута от огрызка шеи. По бетону расплылось большое тёмное пятно. «Похоже, кровь успела засохнуть», — подумал Эрик.

— Я чуть не наступила на это! — заскулила девушка.

— Кто-нибудь, успокойте её, — распорядился Шевановски, ни к кому конкретно не обращаясь. — Зверь съел другого зверя. Такое случается. Мы будем сегодня снимать кино или не будем снимать кино?

— Нет! — сказал Циммерман. — Послушайте, Ван Хельсинг… Эрик… тут что-то не так. Я серьёзно. Что-то…

— Действуем по плану, — перебил его Шевановски. Он вытянулся, как только смог, но всё равно остался сморщенным. — Это и должно быть пугающее место. Тут вам не Диснейленд, ребятки! Ну-ка дайте мне взглянуть.

Он проковылял туда, откуда можно было рассмотреть останки собаки, которые теперь освещали чуть ли не все фонарики.

— Ужасно. Но она давно уже умерла. Думаю, нам ничто не угрожает. Ох! А это что?

Луч фонаря переместился туда, куда он указывал тростью, и упал на металлический квадрат на полу, приблизительно в двадцати футах от останков собаки. Эрик и все остальные ясно различили, что у квадрата есть ручка.

— Я верил, что в «Уистлере» есть тайник, — заявил Шевановски. — Все эти годы. Эрик, помогите мне справиться с этой штукой.

Потребовалась помощь не только Эрика, но и других мужчин, чтобы поднять крышку, которая поддалась с пронзительным скрипом. Снизу всколыхнулся запах сырой земли, плесени и отвратительных миазмов. Фонарик осветил металлические ступеньки в стене и грязный пол примерно десятью футами ниже.

— Нижний подвал, — объявил Шевановски, вглядываясь в яму. — Мм. Вот где нужно снимать!