Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
Кстати, об этом, подумал он, то, что Ева там видела, могло уже лишить её рассудка, или… её могли уже попросту обратить.
— У меня в принципе не очень много веры. Или глупости. Объясни мне, почему из всех людей, которые могли отвезти этот выкуп, выбрали именно тебя? Что в тебе такого?
— Удача, — хмыкнул Лоусон.
— Не думаю, что дело только в ней, — саркастически прищурившись, произнесла Энн Кингсли. — Мне кажется, ты далеко не всё рассказал моему отцу и не хочешь рассказывать этого сейчас.
Лоусон потянулся к своей шляпе и водрузил её на голову, потому что даже в тени солнце пекло ему голову. Кожу мучило неприятное покалывание, которое уже становилось болезненным. Ещё немного, и…
— Послушайте, мисс Кингсли, — собирая остатки сил в кулак, сказал он. — Сейчас я сделаю то, что покажется вам весьма странным в моём положении: завернусь снова в покрывало и усну. Понимаю, что это жутко невежливо с моей стороны, но я должен так поступить, поверьте. Если сейчас вы оставите меня, к закату я проснусь, и тогда мы сможем поговорить более подробно. Идёт?
— Нет, — её взгляд изучил чёрный саван. — Я заметила, что ты совершенно не потеешь. Почему? Ты ведь достаточно тепло одет для такой погоды. И почему ты… спишь днём, завёрнутый… в это?
— Это долгая история, — едва слышно отозвался он.
— Ничего, время у меня есть. И у тебя тоже.
— Нет. У меня его действительно нет, — он постарался виновато улыбнуться, но вышла лишь кривая гримаса. — Послушайте, я днём не в самой лучшей форме. Я… мне больно. Пока терпимо, но… мне действительно нужно снова укрыться. Дело в моей коже. Она не способна переносить солнечный свет. Чем дольше я остаюсь на солнце — даже в тени оно чувствуется, поверьте — тем хуже мне будет становиться, — он чуть помедлил, чтобы позволить ей осмыслить услышанное. — Поэтому, прошу, проявите немного понимания.
— Трудно проявить понимание к тому, чего не можешь осмыслить, — качнула головой девушка, однако глаза её чуть смягчились, а рука с шестизарядным оружием опустилась. — Ты очень… странный.
— Странный. Уставший. И нездоровый, — с печальной усмешкой он снял стетсон и принялся снова укутывать себя в чёрные крылья покрывала. — Прошу, не пытайтесь уплыть далеко отсюда и добраться до Ноктюрна самостоятельно. Вы мне, скорее всего, не поверите, но я нужен вам больше, чем вы думаете.
Он не лукавил. Пусть в Ноктюрне — как он осознал — все жители были обращены и сейчас находились в своих собственных спасительных коконах до заката, в этой местности водится и много других опасных тварей, которые могут схватить дневного посетителя вне зависимости от того, любопытный это лесоруб или дочь политика. А ещё там, наверняка, расставлены капканы для слишком любознательных прохожих.
Лоусон поморщился. От одной мысли, что эта волевая привлекательная девушка угодит ногой в острые зубы ловушки, ему становилось нехорошо.
— Поэтому не отправляйтесь туда в одиночку, — настоятельно произнёс он. — Поклянитесь.
— Я ни в чём не собираюсь тебе клясться, — она сказала это с жаром, который, похоже, напугал даже её саму, поэтому на следующей реплике она предпочла чуть сбавить тон. — Я сказала, что не выпущу тебя из виду, и я говорила серьёзно.
— Что ж, лучше, чем ничего, — Лоусон уже почти погрузился в покрывало, снаружи осталось только лицо в тёмных очках. — Надеюсь, вы вдоволь насладитесь борьбой с москитами до заката. Боюсь, других занятий здесь не предвидится. Будь я на вашем месте, я бы вернулся туда, откуда пришёл и предоставил остальное дело мне.
— Отличная идея. Но ты не на моём месте, — ухмыльнулась Энн Кингсли. — Так что я останусь. И «вдоволь наслажусь борьбой с москитами».
— В вас не приходится сомневаться. Я бы посоветовал вам попытаться уснуть, если честно. Нам, возможно, предстоит долгая ночь, — не говоря больше ни слова, он полностью укутался в своё покрывало и оставил Энн Кингсли следовать её замыслу.
Он спал, как все вампиры. Одна часть его разума была погружена в некое подобие транса, набираясь сил перед закатом, но другая была сосредоточена, чувства её обострялись в страхе перед болью, которую может принести солнечный свет, если проникнет сквозь защитное покрывало, и агония эта будет как физическая, так и моральная. Невозможно описать, что испытывает обращённый в вампира человек от солнечного света. Это боль тела, которое теряет все свои соки, мучительная смерть при жизни… а ещё это была боль, с которой свет отрывал жизнь от души вампира. Возможно, человек сильных религиозных убеждений мог бы сказать, что так страдает душа обращённого от стыда за то, чем она стала.
В своём напряжённом трансе Лоусон дёрнулся, как дёргается человек, видя кошмарный сон. Его чувства подсказывали ему, что солнце перемещается, а также сообщали, что Энн Кингсли всё ещё находится рядом, дрейфуя в своём скифе и размахивая руками в перчатках в попытках отогнать от себя назойливых насекомых.
А тем временем в наполненных призраками прошлого закоулках своей памяти Лоусон видел небольшой разрушенный городок, куда его забрали создания ночи после битвы под Шайло. Полусны живо явили фермерский дом, куда его принесли, заволокли в грязный подвал, после чего связали запястья и лодыжки, привязав их к железному каркасу кровати с окровавленным матрасом. Расступившись, существа пропустили вперёд злого ангела в красном, и она провела ногтем по контурам подбородка своего пленника, очертаниям носа и щёкам, после чего наклонилась вперёд и прошептала ему прямо на ухо голосом с заметным французским акцентом, в котором читалась скорая смерть:
— Меня называют Ла-Руж, и я живу на этом свете уже очень… о-о-чень долго. Догадываешься, сколько мне лет?
Разумеется, он не мог ответить. Он был почти полностью обескровлен, его сил не хватало даже на то, чтобы кричать от боли, которую причиняли множественные раны. Лоусон попытался издать слабый стон, но даже этот звук обратился