Постановка взгляда. Михаил Угаров о театре, в котором не играют. Лекции, семинары, интервью - Елена Георгиевна Ковальская

© Михаил Угаров, наследники, 2025

© ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Individuum®

* * *

На вопрос, о чем эта книга, есть несколько правильных ответов. Можно сказать, что это урок мастерства от Михаила Угарова – человека, радикально изменившего театр, драматургию и заодно кино в России начала XXI века.

Но также можно сказать, что она – о когда-то диковинной разновидности театра, который помыслил быть не копией реальности, а самой реальностью. «Театр, в котором не играют» – таким был слоган московского «Театра.doc», упоминающегося, конечно, в этой книге постоянно.

Третий вариант, и снова верный: эта книга – о реальности, будто бы очевидной, а на самом деле мистериальной, таинственной.

Еще она о том, как умение видеть реальность можно в себе развить. Такой навык полезен каждому. Только к нему должно прилагаться бесстрашие, как предупреждает Угаров.

У самого Угарова бесстрашия было с горкой. Архангелогородец, самоучка, не окончивший ни литературного института, ни театрального вуза, «универсальный человек» в российском театре нормативных жанров и штатных расписаний, Угаров в нулевые изобретал театр заново. В этом им руководило могучее чувство правды. Угаров писал пьесы, повторяя за Теннесси Уильямсом, что пьеса – это только ловушка для некоторой доли правды. И придумывал другие ловушки, когда репетировал с артистами и ставил спектакли, преподавал, вел лаборатории, обсуждал читки и спектакли со зрителями на фестивалях.

Как подлинный экспериментатор, Угаров был бессребреником, широко известным в узких кругах. В театр ходят всего четверо из ста, а экспериментальный (он же современный) театр интересен из тех же ста в лучшем случае одному. И возможно, читателю этой книги неизвестно это имя. Для меня же на Михаиле Угарове и его соратнице и жене Елене Греминой свет клином сошелся. Когда я начинала ходить в театр, Угаров и Гремина были драматургами, которые коноводили на фестивале «Любимовка», студенткой ГИТИСа я ездила в усадьбу Станиславского смотреть читки новых пьес. Из сегодняшней точки мне видится, что там рождался особый медиум – театр как ситуация. Исполнители произносили текст, который они едва ли не впервые видели, и в зазоре между ними, зрителями и звучащим текстом возникал и мерцал невиданный, невозможный театр. Для описания происходящего не хватало слов – да что там, не хватало чувств. Но читка как интуиция возможного театра надолго стала камертоном для меня и очень многих.

Когда я начинала работать театральным обозревателем в журнале «Афиша», складывалась «новая драма» – движение, названное по аналогии с похожим процессом столетней давности, и Угарова провозгласили его идеологом. В театре становилось все интересней. Потом Гремина и Угаров нашли еще одну ловушку для реальности – речь реальных людей, или вербатим. Они открыли независимый «Театр.doc» – маленький подвал в Трехпрудном переулке, – и мне наконец стала нравиться моя работа. Я напросилась делать вместе с ними фестиваль «Любимовка», то есть организовывать читки, и едва не поселилась в «Театре.doc». А когда мы делали ситком «Любовь на районе», который кормил театр несколько лет, я поселилась в их доме на Красноармейской. Позже я стала работать в Центре имени Вс. Мейерхольда, и Гремина написала для нас документальную пьесу «Мейерхлюндия», а Угаров поставил свою пьесу «Маскарад Маскарад».

И когда они умерли друг за другом в 2018 году, жизнь для меня остановилась. Не только потому, что театр, который отзывался во мне, неизбежно вращался вокруг Греминой и Угарова. В моем восприятии их театр был самой жизнью. Не каждый раз. Нечасто. Но уже не только в читках «Любимовки». Таким инсайтом был «Кислород» Ивана Вырыпаева[1], Арины Маракулиной и Виктора Рыжакова, а позже – «Зажги мой огонь» Саши Денисовой и Юрия Муравицкого и много другого. Когда же Угаров (вместе с Маратом Гацаловым) поставил «Жизнь удалась» Павла Пряжко, я не поверила глазам: да вот же он – тот самый театр, который мерещился мне в девяностые. Театр, который реальней самой реальности.

Лондонских туманов не было, пока их не открыли импрессионисты. А российской действительности не было, пока ее не открыл Угаров и его последователи. Документальный театр и новая драма с боями пробивались на российскую сцену, и в конце концов обосновались там, сделались нормой. Вместе с ними на сцену вышли невидимые для большой культуры люди и объективная реальность в терминах материализма. Но в терминах эстетических открытие театром реальности описывается иначе. Например, так, как это делает немецкий театровед Ханс-Тис Леман в «Постдраматическом театре»: «Реальность переживаемого мира впервые порождается искусством. Именно эстетическое формулирование изобретает для нас образы восприятия и миры ощущений и чувств, которые не могли бы существовать вне и до их художественного представления в тексте, звуке, образе или внутри театральной сцены»[2]. О многообразной деятельности Угарова, междисциплинарного художника и театрального строителя, лучше и не скажешь. При помощи театра Угаров изобретал для нас способы проживать и рефлексировать жизнь.

Мы назвали эту книгу «Постановка взгляда» – так назывался курс Угарова в Школе документального кино и театра. В этой школе, шире известной как Школа Марины Разбежкиной, он начал преподавать в 2009 году. Разбежкина позвала его равным себе мастером после того, как увидела «Облом off» – спектакль Угарова по его пьесе «Смерть Ильи Ильича». Для школы Угаров создал программу, на которую опирался и в других образовательных курсах – для режиссеров мастерской Евгения Каменьковича и Дмитрия Крымова в ГИТИСе, для актеров на курсе Юрия Муравицкого в Московской школе нового кино, курса драмы Creative Writing School и доковской «Антишколы» для всех желающих.

Первое, что предлагалось развивать студенту, – это оптика. Она включает любопытство и собственную открытость, контакт с людьми, партнерство.

Особое место в настройке художнической оптики у Угарова занимает ноль-позиция. Ее следует понимать как осознанный отказ от предвзятой идеи перед началом работы,