Моридун - Владислав Артурович Кузнецов

Чего не было — так это обычной, положенной одежды, сделанной в простоте. Пусть римляне не додумались до унифицированной формы, но регламентировали то, что должен носить легионер и особенно офицер, от и до. В промежутке — самовыражайся, как душе угодно. Вот и не лежат на прилавках простые, кроёные буквой «Т» «рукавастые» туники-маникаты с щелью-прорезью для головы, зато вместо них предлагается немало уширенных далматик, видны и камизии. Сложный крой, ткань куда богаче — и приятней телу, чем уставная. Над иными лавками и вывески пристроены: «Дозволено к ношению в строю при приобретении за свой счёт». Что характерно, к товару приглядывались и мирные граждане, и женщины, и иноземцы. Империя на западе, может, и пала, но слава римской солдатской одежды ещё витала в воздухе. Недорого и добротно. Хотя… ну как недорого? За плащ-бирри из лучшей овечьей шерсти просили семь золотых, и это было немного: массовый экспортный товар. Немайн нужно два: в эльфийском серо-зелёном хорошо подкрадываться к врагам или красоваться на званом ужине, но не ночевать, свернувшись в развилке толстой ветви, и не въезжать в первый раз в клановое селение.

— Хорошо, великолепная, что ты маленькая такая, — сообщает, перебирая предложения на прилавке, торговка-ткачиха. — Пехотные туники на средний рост для тебя превращаются в кавалерийские, длинные, а кавалерийские — в девичьи. Вот только клавии как нашивать? По всей длине, или короткие, до пояса?

— По всей длине, милочка. До самого подола. Можно даже кисточки как окончания привесить. Оттого, что у меня есть должность, женщиной я быть не перестаю.

— С тех пор, как Юлиан, будь он сколько угодно отступник, прогнал струсивших катафрактов по лагерю в туниках с длинными клавиями, иные воительницы предпочитают по-мужски короткие.

— Ну, это для мужчин длинные клавии — позор. Для нас — просто знак того, что одежда, какая бы она ни была — женская! Гораздо лучше нашить длинные клавии и не беспокоиться, чем рисковать церковным осуждением за ношение одежды другого пола или сверкать голыми бёдрами в разрезах туники, не решаясь надеть под неё «мужские» штаны. Так что да благословенны будут длинные сквозные клавии и те, кто додумался подарить их девам и жёнам!

Она чуть понизила голос и спокойно закончила:

— Так что нужно два плаща-бирри, кроваво-алых и пошитых из ткани, что от казны идёт разве на полководческий палудаментум…

— А не желаешь сарматский?

Нормальный кафтан вместо куска ткани на заколках или развитого до уровня плащ-палатки пончо? Надо бы, но… Надо задрать подбородок повыше и сообщить:

— Я сенатор, ты забыла? Так что только бирри, который, по сути, есть положенная сенаторскому сословию пенула — в наши времена она и заменяет нам тогу. Так что — бирри, алый, с белой полосой по подолу. Вот что нашить…

Она вздохнула и принялась перебирать готовые нашивные клавии — синие с белым шитьём, зелёные с красным, серебряные, золотные… Временами оглядывала прилавок и проверяла, есть ли к вышитым полоскам подходящие кисти. На церемонии она собиралась выглядеть нарядно и даже чуточку помпезно.

Так пел её голос, летящий в купол,

И луч сиял на белом плече,

И каждый из мрака смотрел и слушал,

Как белое платье пело в луче.

А. Блок

Моридун. Домицианова Золотая дорога. Снова Моридун. Далее — везде.

Ученицу Немайн загнала отсыпаться сразу после ужина. Пообещала:

— Ночь будет беспокойная.

Сама тоже, вместо обычного бдения над книгами, соскользнула в «грёзу» до обычного срока. Когда не до конца проснувшаяся Анна заглянула — уже извертелась и громко шуршала многослойными одеждами, крутя в руках зеркало.

На недоумённый взгляд Анны сердито сказала:

— Ну должна же я хоть немного представлять, как выгляжу сзади!

Оказывается, все замысловатые телодвижения были всего лишь попыткой рассмотреть, не топорщится ли плащ сзади. Подогнанные по фигуре платья Немайн сложила в шкаф и теперь щеголяла в обновках: несшитый с боков алый кавалерийский стихарион, отделанный по вороту и разрезам золотным галуном, чуть длинней обычного поверх белёной льняной туники-камизии. На зауженных рукавах-манжетах красовалось по два золотых сегмента. Поверх всего — тот самый бирри за семь золотых и шапочка-валик с лебедиными перьями, но тоже новый, красный! Как и отливающая медью толстая коса сиды. Смотрелось как последние языки пламени костра на фоне тускнеющих углей.

Анна выслушала сомнения наставницы, фыркнула.

— Будто правда в Сенат собираешься! Да большинство девчонок, кто носит пенулу, на загривке «геркулесов узел» навязывает, чтобы плащ по земле не волочился.

Сида пожала плечами.

— Мне надо привыкать к обычному ношению… А то бирри покусывает шею, камизия холодит хуже кольчуги, и вообще…

На мгновение умолкла — не для того, чтобы собраться с духом, всё она решила, просто — отсекая важное от болтовни про тряпки.

— Анна, нам нужно прогуляться за город верхами. Кратко: здесь рядом есть имперский тайник, вот как раз на мой случай. Небольшой, вещей и денег совсем немного, но нам и столько будет в помощь. Съездим, заберём.

Анна осмотрела наставницу уже другим взглядом.

Бирри за вечер успел украситься синими клавиями с серебряным шитьём и серебряными же кистями — дань сенаторскому статусу. Сам плащ остался красно-коричневым, как у пехотных центурионов. Длинные завязки капюшона свисали на лорику хамату — единственный элемент доспеха, который Немайн надела «в отпуск».

Кольчуга, разумеется, оставалась какой была: серой, тускло блестящей, лёгкой и непонятно как сделанной.

— Красный стихарион? — удивилась ученица. — Разве баллистарии носят алые?

— Только я, — объяснила сида, поправляя свой валик. Обычно служивые женщины прятали волосы под паннонскую шапочку, но Немайн волосами слишком гордилась, чтобы скрыть их совсем. Слегка прикрыла — и хватит общему мнению. — Ну, пока центурия конных баллистариев ровно одна. Так что пришлось тратиться на цвет испанской кошенили, — она провела пальцем по рукаву. — Мне рассказали сколько фунтов этих жучков нужно для одного стихариона! Вот и стоит почти как пурпур, хоть и без царского запрета. Зато не выцветает десять лет.

Анна погладила пальцем нашивки на узких манжетах камизии наставницы. Льняная ткань была тонкой и нежной, позумент гладким, даже там, где нити перевивались в посверкивающем узоре.

— Золочёное серебро, — заметила Немайн. — Так почти вдвое дешевле.

Анна припомнила: две золотых полосы носят рядовые центурионы когорт и сверхштатные, к которым относится и командир конных стрелков. В разрезы стихариона и камизии проглядывали персидские штаны-анаксириды, по-скифски пёстрые. Из-под подола выглядывали знакомые уже кавалерийские сапоги.

— Какие уж нашла на мой размер, — сказала сида, указывая