Моридун - Владислав Артурович Кузнецов

Зато преосвященный Теодор оказался свободен от словесной битвы. Спросил:

— А вот ты, дочь моя, почему решила освятить меч? Не боишься, что он перестанет рубить врагов, как мясницкий нож, благословлённый святым Колумбой, отказался забивать скотину?

— Зато отлично резал из дерева фигурки святых, — откликнулась Немайн. — Как думаешь, если бы его взял в руки лекарь, чтобы вскрыть нарыв или отсечь поражённый антоновым огнём орган, нож тоже отказался бы резать?

Теодор откинулся на спинку стула, изучая лицо ушастой, словно пытался поймать на лжи ту, которая не может врать физиологически.

— И всё-таки… Что такое для тебя освящение? Повод потешить гордыню? Способ ограничить зло приносимое оружием в мир сей? Ещё что-то?

Немайн пожала плечами.

— Скорее просто сделать его живее и роднее. Приручить. Да, это подразумевает, что у Тови будет характер, и некая своенравность, но вещь, которой человек пользуется, в которую вкладывает заботу, тем более освящает — существует немножко по другому, чем «дикая» или «ничья». А то и «брошенная»! Ты, преосвященный, никогда не замечал, что дом без хозяйки чем-то похож на бродячего пса?

Теодор помолчал, осмысливая ответ.

— Теперь мне будут сниться кошмары о несчастных, неосвящённых молотках и кувшинах, обречённых на свой, вещный, ад, потому что люди-хозяева не позаботились о них так, как ты о своём оружии.

Немайн промолчала, только чуть подняла уголки губ. Засчитала собеседнику шутку? Или жестокая сида насмехается над священником которого обрекла на несчастье? Поди знай.

Теодор помолчал ещё. Потом неторопливо, словно нехотя, прибавил:

— Завтра, если Луций откажется, я сам благословлю твою Тови, и опояшу тебя ею.

Приор остановился на половине фразы в своём споре с Урбаном.

— Я не отказываюсь от уговора, но если великолепная Флавия Немайн предпочтёт, чтобы её оружие освятил целый епископ, а не скромный римский монах, я не обижусь. Действительно.

— А я вообще считаю идею освящения мечей в алтаре отличной штукой! — заявил Урбан. — Завтра я буду сослужить обедню с преосвященным Теодором, и присоединю своё благословение к его. А уж как вернусь в Гвент…

— Станешь драть с воинов три шкуры за благословление мечей? — спросил Теодор.

Урбан в ответ насмешливо склонил голову набок.

— Ты намекаешь на то, что я продал пару приходов желающим священникам? Так я имею право. Это ты у нас мятежный слуга настоятеля местного монастыря, я же наследственный князь церкви! Но я никогда, слышишь, никогда не брал денег за святое дело. Всё, что я возьму за мои труды — обещание крепко стоять за Отечество да крепче бить саксов, англов, вотадинов и наследников подлеца Вортигерна!

Спор бы готов пойти по новому кругу, когда над ним громом небесным разнёсся звук хлопка в ладоши: Клотен Флавий Гулидиен, Защитник Западного Берега и Ирландского моря, пожизненный префект Моридуна, светлейший сенатор, префект младшей вексилляции Второго Августова легиона обозначил завершение беседы.

— Главное решено: завтра после обедни будет совершён чин благословения меча, именем Тови и вручения её сиде Флавии Немайн.

Он не предлагал, не спорил — провозглашал. Слушающим оставалось кивать: они ведь и сами сказали, что согласны провести ритуал.

Голос Клотена стал чуть более земным, когда он добавил:

— А об остальном можно договорить и позже, скажем, завтра. Сегодня у всех нас ещё много иных дел…

* * *

Прелаты ушли, а вот Немайн вернули раньше, чем она вышла под невысоко уже стоящее солнце — не в трапезную, в маленькую комнатку на третьем этаже. Немайн сначала решила, что это переговорная, но ошиблась: это была слуховая. Около раструба бронзовой трубы, доносящей звук из трапезной, сидела Екатерина. Невеста защитника уютно устроилась с ногами в массивном кресле. Только заметила жениха и Немайн — сразу помахала рукой.

— Вот теперь я не просто верю, а понимаю, что ты римская императрица, — сказала она. — Меня бы там съели, как копчёную форельку.

Сида была искренне рада видеть одну из немногих, кому хоть сколько то могла доверять в этом мире.

— Чувствую я себя именно так, — созналась она. — Меня, может, и не съели, но изрядно пожевали. Клотен, я, скорее всего, сумею повторить представление завтра, но выступать в этом жанре всю неделю, каждый день кроме выходных — уволь.

— Я думал, для девы с константинопольской закалкой это наивные игры полуварваров с окраины мира.

— Я механик, а не актриса! Вот Юстинианова Феодора та, наверное, смогла бы. А я… Надеюсь, я помогу тебе понять, кто из них есть кто, и какая из поместных церквей послужит интересам Диведа и Моридуна лучше.

Клотен кивнул. Молча придвинул ещё одно кресло Немайн. Сам остался стоять, прислонившись к стене, только чуть прикрыл глаза.

Сида чуть не утонула в мягкой, тёплой, чуть пыльной обивке.

— Клотен, я не шучу, — сказала она. — Надолго меня не хватит. Так что скоро я воспользуюсь твоим любезным разрешением посмотреть страну и людей. Куплю себе смирную кобылку, прихвачу Анну — и поминай, как звали. Как уговаривались — до ярмарки.

Защитник пожал плечами.

— Если тебе так удобней. Кстати, кто из церковников тебе больше глянулся?

Немайн вытянула ноги так далеко, как смогла. Запустила обе руки в свою перекособоченную косу.

— Тут нужно оценивать раздельно церковь и личность, — сказала раздумчиво. — Надо бы выдержать ещё раунд — а потом ты посмотришь, как они отреагируют на моё внезапное отбытие, но, если желаешь получить совет уже сейчас — он есть у меня.

— Желаю.

— Тогда вот что… Базовая аксиома — тебе не нужен кто-то, кто встанет выше тебя, кто будет драть с тебя дань, и с кем тебе и твоим потомкам придётся спорить за власть на своей же земле. Собор в Хвикке уже отверг римскую церковь — и епископы, пусть половина была «невежественными северянами», как говорит Урбан, решили правильно. Ещё можно было продать первородство за защиту, но папы вас защищать не будут, разве чуть придержат тех же саксов за подол туники.

Клотен неторопливо кивнул.

— Что о Теодоре и Урбане?

— Если коротко — оба хуже. Урбан сам на моридунскую кафедру не встанет, пришлёт родича — если сыновей у него больше одного, то младшего сына. Получится тот же папа — не такой влиятельный, зато очень близкий. А вот у британской поместной церкви масса плюсов: меньше монастырей, которые занимают землю, подминают производство и торговлю, тянут пожертвования… и не выставляют ни одного воина. Кроме того, у епископов есть семьи — и это означает, что они вынуждены разделять свою казну и церковную. Первую можно, если что, отобрать, не совершая большого греха, а вторую им не так жалко будет, они