Моридун - Владислав Артурович Кузнецов

— Вот, — сказала Немайн. — Нашла, чего не ждала. Должно пригодиться.

Он повертел горшок в руках, пытаясь угадать содержимое по весу.

— Что там?

— Не знаю точно. Надеюсь, не ошиблась и это вам пригодится.

Ушла, даже ухом не дёрнула.

Вскрывать времени не было: обедня была уже на носу.

Остальные, кому что-то и для чего-то причиталось, должны были получить своё не из собственных рук сиды. Для чего-то же есть развитая почтовая служба? Давид проследит, чтобы всё было сделано верно.

Сотня номисм назначена в казну центурии. Как раз примерно накопления благородного, но молодого центуриона.

Сообразный взнос отправится и в казну коллегии механиков.

— Сборы в путешествие слишком напоминают подготовку завещания, — ворчала Немайн, продолжая составлять списки: кому и что причитается после её отъезда.

— В случае с моряками это даже не шутка, — откликнулась Эйлет. — И всё равно, я хотела бы поехать с вами. Посмотреть страну глазами, а не по отчётам. Понять, чему я служу и на что опираюсь. А ещё это интересно.

— А отец отпустит?

Эйлет вдруг приободрилась.

— А знаешь… может! В любом случае, не попрошу, не узнаю.

В глазах у неё сверкали проказливые ангелочки.

Куда и подевалась тихая и очень послушная девушка, которую Немайн успела застать в первые дни? Ну да с кем поведёшься…

Может, туда же, куда исчезли скромный пояс и простая перевязь Немайн: спрятались под грузом новенькой сверкающей бронзы. На этот раз Немайн подготовила перевязь под «позднее» ношение спаты на левом боку. Приделать к шлему плюмаж времени не хватило.

С развитым козырьком и мощным продольным гребнем, шлем Немайн напоминал и совсем древний шлем времён Юлиев-Клавдиев, и более поздний тип с гребнем, а развитые височные пластины и назатыльник выдавали сходство с наилучшими по защите из поздних кавалерийских шлемов империи. Бургиньот смотрелся вовсе не как продукт заморских стран или далёкой эпохи, но как квинтэссенция имперского оружейного опыта, воплощённая в неожиданно изящную и удобную в ношении вещь, не требующую даже подшлемника, настолько хороша была амортизирующая подкладка. А ещё длинный козырёк слегка маскировал огромные глаза. Стоило сиде прижать длинные подвижные уши — отличить её от обычной невысокой, но весьма воинственной девицы, становилось невозможно.

Пожалуй, шлем послужил своего рода завершением: Немайн ощутила, что готова идти в церковь. Ей ведь не «отстоять службу, оттосковать проповедь, схватить причастие и убежать», как знакомый батюшка, бывало, описывал поведение прихожан. Ей предстоит воссоединиться с Тови. Несмотря на всего одну ночь разлуки, по своему мечу сида успела соскучиться. В коридоре уже ожидала Анна. У выхода из дома, под скрип дверей, присоединился достопочтенный Давид со всем семейством. Кто бы сомневался, что они не пропустят эту службу и возможность явиться вместе с виновницей торжества! И сколько бы Немайн ни осознавала, что начальнику дорог политически выгодно сопроводить её в качестве почётного эскорта, с ним и его семьёй рядом она почувствовала себя уверенней. Немайн даже легко вернула улыбку его второй дочери, подмигнула впервые присоединившемуся к подобной процессии Кейру. Когда Анна одними глазами указала на примкнувшего к процессии русоволосого мужчину, ведущего за руки двух девочек, лет двенадцати и четырнадцати, стало вовсе спокойно и чуточку радостно.

Если Анна Ивановна вызвала в город мужа и дочерей, всё совершенно точно будет хорошо.

* * *

Знакомый храм был залит светом нового дня, лучи невысоко поднявшегося солнца меняли его до неузнаваемости. Куда и девался полуденный столп света в алтаре? Сейчас там было обычно, обыденно, зато чёрно-белые ряды святых выступили из тьмы и встали за спинами верующих, будто церковь небесная подкрепила ряды церкви земной.

Немайн понимала, что при языческих императорах здесь была всего лишь дыра в потолке, а не хитрая башенка, которая меняла настроение внутри в зависимости от времени суток, сезона, погоды. Небольшая, казалось бы, надстройка, превратила здание в собственную противоположность: вместо демонстрации телесности статуй, колонн и вотивных камней храм ныне показывал пространство, упорядоченную, заполненную игрой света и тьмы пустоту, у которой был характер, настроение, цель.

Вот, например, во время обедни святые и мученики оживают, становятся близкими — только руку протяни. Говорят без слов: смерти нет, живи правильно, и не умрёшь — просто перейдёшь из своей части церкви в нашу.

Шорох одежд. Пение хора. Мощный голос брата Марка, пролетающий, казалось, и туда, за стены, внутрь мозаик и фресок. Немайн щурилась от света, втягивая терпкий воздух, насыщенный ладаном и воском — и вдруг ощутила тот самый диссонанс. Не ошибку, нет — но словно фальшивую ноту в стройном песнопении…

Это была даже не неправильность — непонятность. Скажи кому, что сиде не по вкусу таинственность, засмеют, но это так и есть. Немайн любила не загадки, а разгадки.

Служба начала отвлекать и раздражать. Немайн крестилась, молилась — по привычке, забывая, что латинская служба этих времён — не та, к которой она привыкла. С языка слетали греческие слова… а иной раз и вовсе непонятные здешним людям русские. Часть существа сиды, занятая обедней была, пожалуй, глупей иной собаки или лошади — зато остальной мозг едва не вскипал, пытаясь даже не найти ответ, а понять — что не так-то?

Немайн казалось, будто она пялится на рисунок Мориса Эшера, и никак не может сообразить: в чём подвох? Почему она видит то, чего не может быть?

Сида скосила глаза на Анну — увидела обычную прихожанку, привычно переживающую службу. Без истовости и надрыва, но не в пустой скуке. Давид явно, как и сама Немайн, думал о другом, косился на вторую дочь. Эйлет ждала события — то ли церемонии, то ли отцовского разрешения объехать всю небольшую страну. Клотен и Екатерина держались за руки и думали и молились друг о друге. Лорн, стоя в церкви, оставался в мастерских. Данхэм беседовал с Богом сам и о своём. Ангарат… Ангарат, непоседа, крутила головой и даже чуть морщила нос. Немайн хотела было, как старшая подруга, сделать несколько осторожных, неслышных шагов вбок, оказаться рядом и наставить девочку на путь истинный… как поймала серьёзный, совершенно взрослый, встревоженный взгляд.

Немайн медленно, очень медленно, прикрыла и раскрыла веки.

Ангарат мгновенно успокоилась и ответила таким же, чуть более быстрым сигналом.

* * *

Что-то было не так на самом деле.

Что?

Немайн прикусила губу. Ещё раз окинула взглядом прихожан, клир, алтарь, росписи и мозаики — и, наконец, поняла, что именно ей показалось чудесным, а значит, неправильным.

Свет