Служба продолжается - Вильгельм

Выше полосы мокрой травы берег сделался круче. Между валунами рос низкий, почти чёрный кустарник. Андрей ухватился за стебли, ожидая, что они выдернутся, но корни выдержали. Он подтянулся ещё на метр, перевалился за длинный каменный гребень и лёг на спину.

Над ним летел мокрый снег.

Не африканская пыль. Не куски теплоизоляции со склада. Самый обычный снег, крупный, рыхлый, мгновенно таявший на лице.

Андрей закрыл глаза.

Где-то внутри всё ещё продолжался бой. В ушах стоял плотный гул, под ним рвались короткие очереди. Он ждал, что Костин позовёт его от двери, что Савчук снова захрипит рядом, что кто-нибудь выругается из-за заклинившего магазина. Вместо этого слышалось море. Волны перекатывали гальку с мерным шорохом, похожим на далёкую канонаду.

— Костин! — крикнул Андрей.

Получилось хрипло.

Он втянул воздух и позвал снова:

— Самойлов! Малыгин!

Море ответило очередным шорохом.

В голове возникла простая, удобная версия: его отбросило взрывом, потом кто-то вытащил из горящего склада, погрузил в машину или вертолёт, довёз до воды. Версия не объясняла снег. Не объясняла, почему на нём осталось оружие. Не объясняла, зачем спасатели бросили раненого на берегу ночью. Ивообще до какой воды его довезли?

Но любая версия годилась, пока не мешала работать.

Андрей повернул голову. Слева берег пропадал в темноте. Справа над камнями поднимался широкий чёрный склон. Ни огней, ни дороги, ни силуэтов построек. Только далеко впереди, за выступом, темнота была чуть светлее, словно облака отражали что-то скрытое.

Сначала — кровь.

Он расстегнул разгрузку, ощупал шею, подмышки, пах. Потом левый бок. Край бронеплиты был цел, но под ним ткань формы слиплась. Осколок прошёл по касательной, разрезал кожу и мясо, не войдя глубоко. После воды повязка сползла, кровь снова сочилась, однако пульсирующей струи не было. Живот оставался мягким, без нарастающей боли. Дышать неприятно, но одинаково с обеих сторон. Правое плечо ныло от падения и прежнего удара. Старую ногу сводило, колено распухло.

Работать можно.

Он снял рюкзак. Пальцы слушались плохо. Пряжка поддалась только со второго раза, и это испугало сильнее, чем рана. Андрей стянул перчатку зубами, приложил ладонь к груди. Мелкая дрожь уже прошла по всему телу. Пока мелкая. Пока он понимал, что делает.

Укрытие, сухой слой, остановить кровь, связь, ориентирование.

За каменным гребнем от ветра было легче, но снег всё равно летел сверху. Андрей вытащил дождевик, развернул его на кустах и прижал края камнями. Получился низкий навес, под которым можно было сидеть, согнувшись. Жалкая вещь, но ветер перестал вытягивать тепло прямо из мокрой формы.

Снять всё на таком холоде означало замёрзнуть быстрее. Он расстегнул куртку только сбоку, срезал ножом прилипший край старой повязки и осмотрел рану при свете налобного фонаря. Световой круг дрожал вместе с головой. Вода смыла грязь, но могла принести что угодно. Андрей промыл разрез из бутылки, экономя каждую струю, прижал новый перевязочный пакет и туго закрепил. Гемостатик оставил. При такой крови тратить его было рано.

Он надел сухие носки прямо на голые ступни, мокрые убрал под куртку, к животу: не высохнут, зато не заледенеют. Поверх формы натянул утепляющий слой, который до этого лежал свёрнутым. Тот быстро набрал влагу с одежды, но между телом и ветром появилась ещё одна преграда. Бронежилет Андрей снова застегнул. Плиты весили лишнее, зато сохраняли часть тепла и оставались плитами. Где он — неизвестно. Значит, броня пока на нём.

Только после этого он занялся оружием.

Автомат был мокрым снаружи и забит мелкой каменной крошкой у магазина. Андрей отсоединил магазин, отвёл затвор. На ладонь выпал патрон. Латунь блеснула в свете фонаря. Патронник пуст, ствол на просвет он сейчас не проверит, но вода должна была выйти. В магазине оказалось одиннадцать патронов. Андрей вдавил выброшенный сверху, получил двенадцать, убрал магазин обратно в подсумок и оставил автомат с пустым патронником.

Привычное действие успокоило.

Пистолет он проверил так же. Четырнадцать в примкнутом магазине, два полных запасных, патронник пуст. Две РГД-5. Дымовая шашка. Нож. Всё было там, где должно быть.

И не должно было быть здесь.

Он положил автомат поперёк коленей и на несколько секунд позволил себе просто смотреть на него. Царапина на цевье, белая метка на магазине, песок в углублениях приклада. Этот песок лежал в укрепрайоне прямо только, меньше мгновения назад. Или больше. Часы на руке показывали двадцать три сорок семь, дата — двадцать четвёртое сентября. Электроника могла пережить удар. Он сам мог потерять время. Но снег за дождевиком от этого не становился пылью.

Радиостанция включилась.

Экран показал знакомую частоту и тридцать семь процентов заряда. Андрей вставил гарнитуру, убавил громкость и несколько раз вызвал Самойлова. Потом Лосева. Потом общий канал группы. Ответа не было. Даже помехи звучали неправильно: не африканский эфир, забитый гражданскими передатчиками, дешёвыми рациями и далёкими ретрансляторами, а почти чистый белый шум.

Он перешёл на аварийную частоту, выждал, повторил вызов по международной процедуре. Снова ничего.

Запасной аккумулятор показывал семьдесят один процент. Андрей отключил станцию на тридцати шести и убрал основной аккумулятор отдельно. Больше жечь заряд вслепую нельзя.

Телефон ожил с третьей попытки. Пятьдесят восемь процентов. Защитное стекло треснуло в углу, на корпусе появилась вмятина, но меню работало. Сеть отсутствовала. Значок спутниковой навигации долго мигал, потом приложение вывело серое поле и сообщение, что координаты недоступны.

Андрей вышел из приложения и набрал Нечаеву.

Он знал, что звонок не пройдёт. Всё равно набрал.

Несколько секунд телефон молча пытался найти сеть, потом сообщил об ошибке. Андрей посмотрел на фамилию в журнале вызовов. Последний разговор длился двадцать семь секунд. Ольга кричала из машины, что Лосев дышит, просила не забивать канал и обещала выйти после поворота. Он ответил что-то служебное, кажется: «Принял. Работайте».

Можно было открыть фотографии. Можно было посмотреть лица. Это сейчас не помогло бы никому.

Он перевёл аппарат в авиарежим, убрал яркость почти до нуля и выключил экран. Заряд остался пятьдесят семь процентов.

Компас работал. Стрелка успокоилась, показала север немного левее линии прибоя. Карта из нагрудного кармана показывала сухие русла, высоты, дорогу к аэродрому и базу, которой здесь не существовало. Андрей сложил её обратно. Бумага всё равно могла пригодиться.

Полный инвентарь занял больше времени, чем хотелось. Он считал вслух, чтобы не позволить голове провалиться в туман.

— Четыре полных. Один на двенадцать.