Служба продолжается - Вильгельм

— Тогда у прохода. Обрушим после себя.

Костин взял второй блок.

До бетонного склада дошли пятнадцать человек. Пятеро могли двигаться только с помощью. Савчук умер по дороге — Андрей понял это, когда лейтенант перестал цепляться рукой за ремень. Его положили у стены, не на проходе.

Склад имел одну тяжёлую дверь и вентиляционные проёмы под потолком. Хорошая последняя позиция и плохое место для жизни. Андрей раньше десятки раз объяснял людям: не забивайтесь туда, откуда нет второго выхода. Теперь второго выхода не было нигде.

— Время заряда? — спросил он.

— Четыре минуты, — ответил Костин.

— Отменить можно?

— Если добежать.

— Не надо.

Боеприпасы на складе взорвутся не все. Часть сгорит, часть разбросает. Но противнику придётся остановиться, а это давало людям снаружи шанс уйти дальше.

Андрей снова вызвал Самойлова.

Шипение.

— Егор, ответь.

На секунду пробился голос:

— …гряды… Малыгин ранен… идём…

— К дороге не выходить. Юго-восток до сухой фермы, там колодец. Дальше ночью. Колонну ищи на армейском канале. Приём.

— А вы…

Помехи съели конец.

— Мы задержимся, — сказал Андрей. — Выполняй задачу.

Ответа не было.

Он снял гарнитуру и оглядел своих. Уже не роту — остаток. Малый Костин. Пулемётчик без пулемёта. Двое сапёров. Раненый с голенью. Незнакомый контрактник, который всё время вытирал очки. Ещё несколько лиц. Некоторые имена он знал, некоторые нет. Это было неправильно, но исправлять поздно.

— Магазины, — сказал Андрей.

Ему передали два неполных. Он доснарядил один до тридцати и вставил в автомат. Четыре полных остались в подсумках. Патрон в патроннике. Пистолет — пятьдесят патронов, но в тесноте автомат пока полезнее. Две гранаты он оставил. Они могли понадобиться на другом берегу двери.

— Слушаем, — сказал он. — Склад сейчас рванёт. После взрыва они на минуту лягут. Если стена со стороны двора рухнет, уходим через пролом на север, потом в русло. Если не рухнет — держим дверь. Кто может идти, помогает раненым. Никого одного не оставлять.

— А если некуда? — спросил человек в очках.

— Тогда стреляем отсюда.

— До конца?

— Пока есть задача.

— Какая задача?

Андрей посмотрел на часы. Оставалось меньше минуты.

— Дать тем, кто вышел, оторваться.

Этого оказалось достаточно.

Люди проверили оружие. Костин сел у двери. Раненый с голенью попросил автомат и получил. Никто не произнёс молитву вслух, но один боец быстро перекрестился. Андрей тоже перекрестился — привычно, без оглядки. Потом достал из кармана пачку, пересчитал оставшиеся сигареты и снова убрал. Девять в открытой, четыре закрытые. Курить сейчас было некогда.

Взрыв склада пришёл снизу.

Бетонный пол поднялся на ладонь и ударил обратно. Свет погас. Вентиляционные отверстия выплюнули огонь. Дверь выгнуло внутрь, но петли удержали. С потолка посыпалась крошка.

Андрей снова оглох.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом в дыму показался свет — снаружи горели машины. Северная стена склада треснула, но не упала. Пролома не было.

— Позиции, — сказал Андрей, не зная, слышит ли его кто-нибудь.

Костин кивнул.

Противник пришёл через дверь через две минуты. Сначала бросили гранаты. Одну отбросили, вторая взорвалась у входа. Осколок ударил Андрея в левый бок под краем плиты. Боль была горячей и узкой. Он нащупал разрыв ткани, прижал ладонь. Кровь шла, но не толчками. Работать можно.

Дверь открылась.

Они стреляли короткими очередями. Не красиво, не одновременно, просто каждый по своему сектору. Первую атаку отбили. Во второй погиб Костин — пуля прошла через щель между плитами, и он упал лицом на автомат. В третьей противник подтащил тяжёлый щит и начал продвигаться внутрь.

Андрей выстрелил три раза по ногам, сменил точку, ещё пять по краю щита. Человек за ним упал. Рядом боец с очками разрядил магазин длинной очередью и получил пулю в грудь.

В автомате Андрея осталось двенадцать патронов.

Он знал это не по счётчику, которого не было, а потому что всю жизнь считал выстрелы, даже когда казалось, что не считает. Четыре полных магазина лежали в подсумках. Можно было перезарядить. Он потянулся к застёжке.

Снаружи завизжал двигатель.

Не машина — звук шёл сверху, быстро набирая высоту. Дрон, крупнее прежних, вошёл через пролом под крышей. На нём висел заряд.

Андрей вскинул автомат.

Коллиматор погас — батарея или удар. Он целился по стволу, повёл вперёд и нажал спуск.

Первая пуля ушла мимо. Вторая зацепила корпус. Дрон дёрнулся, но продолжил лететь. Третья выбила винт.

Аппарат перевернулся.

Заряд ударился о бетон в середине склада.

Андрей успел увидеть, как красный огонёк на корпусе сменился белым. Успел повернуться к раненым, хотя закрыть их собой от такого заряда было невозможно. Успел подумать, что Самойлов должен уже дойти до гряды и что Нечаева, если дорога не совсем проклята, довезла Лосева до хирурга.

О семье он не подумал.

О наградах тоже.

Последней пришла простая, почти служебная досада: не хватило нескольких минут.

Белый свет разорвал склад.

Удара Андрей не почувствовал.

Был жар, настолько сильный, что исчезла боль в боку. Потом провал — без звука, без тела, без времени. Он не успел испугаться смерти, потому что уже считал её состоявшейся.

Холод вернулся первым.

Он оказался не воздухом. Вода стиснула грудь, ударила в лицо, забилась под ворот. Андрей дёрнулся, вдохнул соль, закашлялся и понял, что лежит на боку между камнями, а тяжёлый рюкзак тянет его назад, к чёрной волне.

Над ним не было африканского солнца. Низкое небо двигалось клочьями, в темноте летел мокрый снег.

Автомат висел на ремне. Руки были целы. Бок горел. Кто-то или что-то тащило прибойную гальку из-под коленей.

Андрей перевернулся на живот и пополз вверх, пока следующая волна не успела вернуть его в море.

Он почему-то ещё дышал.

Соловецкий архипелаг, ночь 24 сентября 1890 года

Первую попытку подняться море пресекло сразу.

Андрей упёрся ладонью в скользкий камень, подтянул под себя правое колено и почти встал, когда нога подломилась. Берег качнулся. Чёрная вода, мокрая галька и низкое небо повернулись вокруг одной точки, а потом ударили его в плечо. Он успел выставить локоть и всё равно приложился щекой так, что во рту снова стало солоно.

Не лежать.

Вода доставала до подошв. Следующая волна могла подняться выше. Рюкзак тянул назад, плиты бронежилета давили на грудь, мокрая одежда тяжелела с каждой секундой. Холод пока ещё казался болью на коже. Скоро он перестанет казаться болью. Станет безразличием, потом сонливостью, а дальше никакой разницы уже не будет.

Андрей перевернулся на четвереньки и пополз.

Камни уходили из-под ладоней. Автомат бил прикладом по бедру, магазин цеплялся за