Павел Судоплатов - попаданец из будущего - Вадим Владимирович Чинцов

членам коллегии удалось убедить Лаврентия Павловича отказаться от его идеи национал-коммунизма. Наконец-то прекратится этот кошмар в республиках. — приблизившись к Эйтингону, прошептал тому на ухо — Я уж думал придется устранить нашего министра. Хорошо, что он испугался. Я увидел страх в его глазах, Наум! Он понял, что его не спасет даже тот ужас, который он всем внушает.

Наум также шепнул в ответ:

— Жаль, я рассчитывал принять участие в его похоронах.

— Ничего, если министр не оправдает мои ожидания, то мы проводим его в последний путь. Интересно, похоронят ли его в Кремлевской стене. Мне поручено обновить Конституцию, подвинув Партию от государственной власти.

Эйтингон ошарашенно посмотрел мне в глаза:

— Вот это да! Значит Он решил то, что не успел довести до ума товарищ Сталин?

Я кивнул:

— Вот только Он виновен в смерти Иосифа Виссарионовича.

Наум продолжал как и я шептать:

— То, что Берия желал смерти товарища Сталина, я подозревал давно, еще в пятьдесят первом году после разворачивания так называемого «Мингрельского дела». Мингрелы — этническая группа грузин, к которой принадлежит и сам Берия. За расследованием Сталин следил лично, не раз давая советы следователям: «Ищите Большого мингрела». Дядя жены Берии, Евгений Гегечкори, был бывшим министром иностранных дел Грузии и в 1921 году бежал во Францию и поддерживал связи с родственниками. В условиях холодной войны это был смертельный компромат. К началу этого года положение Берии стало более шатким. Он знал, что за ним следят, что его телефон прослушивается, и потому старался отвечать односложно — «да» или «нет». По сути, против него уже велось следствие. Ещё немного — и арест, а затем и расстрел по результатам «Мингрельского дела» стали бы неизбежностью. Страх за собственную жизнь — вот тот самый мотив, который мог толкнуть Берию на решительные действия.

Я был согласен с другом. В ночь на 1 марта 1953 года у Сталина случился инсульт. Он лежал на полу в своей комнате, не в силах позвать на помощь. Охрана заметила свет в его комнате только в 6:30 вечера, но не решилась войти, так как не имела права беспокоить вождя без его приглашения. Лишь в 10 вечера охранник Пётр Лозгачев решился войти и обнаружил Сталина лежащим на полу в собственной моче, едва произносящего невнятные звуки. Охрана оповестила членов Политбюро — Берию, Хрущёва, Маленкова, Булганина. Но вместо того чтобы немедленно вызвать врачей, те действовали медленно и нерешительно. После смерти Сталина, когда Берия стал вторым человеком в государстве — первым заместителем председателя Совета Министров и главой объединённого МВД, — он активно пытался пересмотреть сталинские дела. Он закрыл «дело врачей», выпустил арестованных. Казалось бы, благородный жест? Но я понимал, что это могла быть отчаянная попытка спрятать концы в воду: те, кто сидел по «делу врачей», могли многое рассказать о методах работы спецслужб и, возможно, об обстоятельствах смерти вождя.

12 июня 1953 года. Пятница.

Сегодня собрались все члены Президиума ЦК: Маленков (председатель Совета Министров СССР); Берия (первый заместитель председателя Совета Министров СССР, министр внутренних дел); Молотов (министр иностранных дел); Ворошилов (председатель Президиума Верховного Совета СССР); Булганин (председатель Совета Министров СССР); Хрущёв (секретарь ЦК КПСС); Каганович (заместитель Председателя Совета министров СССР); Микоян (заместитель Председателя Совета министров СССР); Сабуров (Министр машиностроения СССР); Первухин (Министр электростанций и электропромышленности СССР).

Также здесь присутствовали кандидаты в члены Президиума ЦК КПСС Пономаренко (Министр культуры СССР) и Шверник (председатель ВЦСПС).

На повестке был вопрос о возникшем в Прибалтике конфликте среди сотрудников МВД и Партийных работников, который закончился кровавым столкновением с внутренними войсками.

Первый секретарь ЦК Коммунистической партии Литвы Антанас Юозович Снечкус вдруг решил поддержать националистов и совместно с заместителем министра МВД Литвы — начальником Управления милиции МВД Литовской ССР Эдуардасом Адольфовичем Кислинасом выступил против отмены националистической политики при подборе кадров в руководстве республики. В Латвии заместитель министра Ян Янович Вевюрс совместно с Председателем Совета Министров Латвийской ССР так же решили воспротивиться решению Берии и в итоге на улицы Риги вывели демонстрации с плакатами: «Русские оккупанты вон»! На следующий день с такими же лозунгами вышли на улицы Вильнюса. Мало того, этим воспользовались вооруженные «лесные братья», которые начали грабить Вильнюсе магазины, банки, склады, почтовые отделения.

Берия приказал действовать жестко, по согласованию с командующим Прибалтийским военным округом генералом армии Иваном Христофоровичем Баграмяном Вильнюс был взят в кольцо войсками округа и армия совместно с внутренними войсками стали проводить зачистку. Приказ был не дать «лесным братьям» уйти от возмездия, раз они все вылезли из своих лесных нор.

После массовых депортаций практически всего «социально чуждого» и «националистически настроенного» местного населения, в период с 1950 года советские спецслужбы перешли к новой стратегии «борьбы с бандитизмом». Работа по ликвидации «остатков вооружённого националистического подполья» в это время велась в основном местными органами госбезопасности и внутренних дел, используя предельно широкую сеть информаторов и агентов, завербованных зачастую из родственников партизан или самих захваченных в плен партизан. «Лесных братьев» старались изолировать от населённых пунктов и коммуникаций, велась «разъяснительная работа» с местным населением. В 1952 году командир партизан Области Южной Литвы Адольфас Раманаускас-Ванагас издал приказ о прекращении активных вооружённых операций как основного вида борьбы и переходе к невооружённой подпольной деятельности. Амнистия 1953 года стала последней точкой в литовском антисоветском вооружённом сопротивлении. Однако, немногочисленные группы литовских партизан в некоторых местах до сих пор держались. Раманаускас-Ванагас призвал отошедших от борьбы братьев опять взять оружие и освободить родную Литву от русских оккупантов.

Теперь же задача по ликвидации бандформирований облегчалась и Берия надеялся, что Вильнюс станет огромной мышеловкой для бандитов.

Слово взял Маленков:

— Товарищи! Это просто недопустимо! Сначала беспорядки в Риге, разгон демонстрантов и аресты среди высших руководителей республики. А затем вы, Лаврентий Павлович, устроили вообще что-то невообразимое! Целую войсковую операцию в столице Советской социалистической Литовской республики. Еще и Баграмяна втянули, предлагаю привлечь к ответственности и его вместе с министром внутренних дел нашей страны! Уже вторые сутки в Вильнюсе советские солдаты убивают советских граждан.

Маленков с торжеством покосился на Хрущева:

— Что скажите, Никита Сергеевич?

К удивлению Георгия Максимилиановича его соратник похоже не разделял с ним радость от того, как их враг смог так бездарно подставиться. Хрущев же в настоящий момент мрачно разглядывал усмехающегося Берию и раздраженно размышлял о причинах несогласия Жукова с его предложением помочь устранить всесильного министра внутренних дел. Больше двух недель назад Жуков внимательно выслушал его и Булганина, пообещав подумать