Филипп Станиславский - Шёл четвёртый день войны
Крутым разворотом "илы" направляются в море, первая и третья эскадрильи принимаются за враждебную передовую. В эфире шум, гам, шум и крик от множества радиостанций. Особенно выделяется радист десантников, глотка у него басиста, забивает радиостанции штурмовиков.
- Бр-р-ратва, штурма-р-рмовикы, хор-р-рошо СБР-р-росилы! Мор-р-рякы тобой-р-рят вас, ур-р-ра! .. - Орет, нажимая на "р". Но что значит два десятка мешков для огромной массы людей на том берегу - некая толика, ничтожная подачка. Проклятые националисты расстреливают морскую пехоту в упор из танков, самоходок, из железнодорожных крупнокалиберных артиллерийских установок, из ракетных систем залпового огня. Командного состава осталось считанные единицы, роты возглавляют сержанты, число раненых растет с каждым часом - такие неутешительные вести с Керченского полуострова.
Техник самолета лейтенант Петров, встретил Журавлева привычной утренней докладом.
- Товарищ командир, самолет к боевому вылет готов. Подвешено четыреста килограммов, пулеметы заряжены, фотоаппарат исправно, кассета с пленкой установлена.
Утренняя тишина была возбуждена выстрелом из ракетницы у штабной палатки: пора запускать двигатели. Журавлев показал технику, стоявший у крыла, большой палец. Техник и механик нырнули под крыло и убрали из-под колес колодки. Пара Ил-2, погнавшись винтами волнами ветер по траве, снялась в небо и легла курсом на юго-запад. Притискувалися к самой воде, чтобы не обнаружили станции радиолокационного наблюдения противника. Прошли около тридцати километров и вернули на Крым. Феодосийский залив несется навстречу, она лежит между двумя мысами на грани Крымских гор, в ней уже тянутся крымские степи. Горы здесь невысокие и Феодосия открыта и зимним ветрам, и весенним суховеями. Солнечные вспышки под крылом сразу же пропали. Восточнее города поднимались сопки Керченского полуострова. Туманные очертания Феодосии исчезают вдали. Самолеты повернули на восток, в направлении мыса Чауда, который выдается километров на тридцать с лишним в море. Под крылом штурмовиков однообразный степь, бухты и заливы, серые холмы на горизонте - таков пейзаж Восточного Крыма за Феодосией.
Мелькнула внизу гора Дюрмень, за ней раскинулся Долгое озеро, отделенное от моря узкой песчаной косой. От его северного берега начинается древний Киммерийский оборонительный вал, пересекающий весь Керченский полуостров от Черного моря до Азовского. Вверху собирались белоснежные облака, но они сейчас помочь не могли - оттуда разведку не проведешь. Однако, когда разведчикам станет трудно, эти белые облака спасут в трудную минуту, скроют тяжелые "илы" от истребителей врага.
В Керчь шли старые путевке и только проложены колонные пути. Войск на них было порядочно, и все двигалось на восток, в Эльтиген. Националисты не ожидали, видно, самолетов противника из своего тыла и зенитный огонь открывали поздно, разрывы снарядов оставались позади и не были помехой. Журавлев то включал фотоаппарат, то проводил запись увиденного на карте. Одновременно, выжимая из машины максимальную скорость, пристраивался в кабине по всякому, чтобы видеть, что творится в воздухе, особенно за хвостом. Главное для разведчиков сейчас не упустить истребители. Не увидишь - проиграешь бой, увидишь - есть шанс увернуться, сманеврировать и, возможно, спрятаться в облаках.
- Девятый, Еще тридцать километров - и наша территория. - Услышал сержант голос ведущего.
- Понял, восьмой. Если закончили район, давайте пройдемся по колонне. - Обрадовался Журавлев.
- Закончили. Выходи вперед, я посмотри за воздухом.
Прифронтовая полоса всегда насыщена войсками и техникой, поэтому искать долго врага не пришлось. Справа на проселке появилась колонна крытых грузовиков с пушками на прицепе. Журавлев довернув направо и пошел в атаку. Окончил стрельбу, вышел из пикирования и боевым разворотом занял исходное положение для повторного захода. Два грузовика горели. Вторая атака. Когда в прицеле появилась очередная машина, сержант увидел, как через задний борт вылезают и прыгают на землю солдаты. Длинная очередь из двух пушек и двух пулеметов - и грузовик заслонили яркие точки трассирующих пуль и снарядов. Он стрелял и стрелял, не видел сейчас ничего, кроме этих машин, солдат, которые падали и разбегались. И машины ускользали из прицела вниз, под самолет. И тут до его сознания донесся испуганный крик ведущего:
- Ваня, земля! Вывод! Вывод!
Сержант резко взял ручку управления на себя. Сначала он видел землю и грузовики, которые неслись на него, а потом все пропало. Сознание восприняла только страшное перегрузки, которое вдавливал его в сиденье и темноту в глазах. Самолет вышел из пикирования, высоты хватило и он жив. Перегрузка приходило и в глазах светлело. Земля была далеко и самолет шел вверх, в облака.
- Ваня, живой? Ты что, очумело? Чуть в землю не врезался. - Услышал он ведущего. И вдруг с тревогой в голосе. - Истребители! Круче разворот вправо и давай вверх, в облака.
Двигатель работал на полных оборотах. Разворачивая самолет с набором высоты, Журавлев увидел справа, километра за три, четыре самолета с характерным изгибом "обратная чайка", как на МиГ-3. Широкий лоб, короткий фюзеляж - Украинская С-250 "Беркут". Скорость у него километров на двести больше, чем у бронированного "Илюха". Не уйти. В облаках метров двести, нужно прятаться там. Все решат секунды ...
Штурмовики набирали высоту, все время довертаючы так, чтобы видеть врага. И только убедившись в том, что атаковать его истребители противника не успеют, Журавлев сосредоточился на приборах, готовясь к полету в облаках. Облачность теперь была союзником и спасителем.
Но спасителем обманчивым. Минуты две, больше, три шли штурмовики в облаках, когда блеснул перед кабиной целый букет разрывов. Били зенитки, и били прицельно. Наверное, приводились радиолокационной станцией. Журавлев бросил "ил" справа, слева, ушел со снижением, бросая машину из стороны в сторону, чтобы не оказаться в прицеле. Розовые вспышки взрывов остались наверху, а внизу блеснули солнечным отблеском волны Керченского пролива. Вражеская территория осталась позади, он уцелел и на этот раз, обманул безносое. Таманский берег был впереди, километрах в пяти.
А где же ведущий? Однако, сколько ни вертел головой сержант, увидеть самолет командира не удалось. Пока вел штурмовик на базу - термин, который пришел в авиацию, как и многое другое, от моряков, не покидала надежда, что тот так же счастливо вывел свой бронированный "ил" из-под обстрела и уже дома, или по две- три минуты будет там. И гнал от себя злой догадку, что тот розовый вспышка в облаках впереди был именно от его машины.