Павел Судоплатов - попаданец из будущего - Вадим Владимирович Чинцов

Я лежал на диванчике в своем служебном кабинете и размышлял. Какое счастье, что удалось так красиво разыграть партию с Берией! Хрущев никогда не сможет втоптать в грязь имя Сталина и спустить в унитаз все его достижения. А как же эта сука подвела вождя в сорок третьем!

После разгрома немцев в Сталинграде войска Юго-Западного фронта, как и другие, развили наступление на большую глубину; на определенном этапе Генштаб предложил временно приостановить его (растянулись коммуникации, передовые части были недостаточно оснащены). Это было очевидно для всех. За исключением члена Военного совета фронта Хрущева. И тот обратился к Сталину: убеждал его, что нельзя останавливать наступающие войска — нанесем большой ущерб моральному духу личного состава, да и Днепр уже рядом, рукой подать! Хрущев «закрывал глаза» на то, что боеприпасы иссякли, продовольствия нет, горючее кончилось, а передовые части — «жидкие», неукомплектованные. И разве только это? Резервов нет. Фланги у фронта открыты, управление неустойчивое; базирование авиации далеко в тылу — не сможет оказать активной поддержки; тяжелая артиллерия и танки отстали. Хрущев продолжал названивать Сталину, ручаясь за победу. Возможно, на него так подействовало присвоение в феврале 1943-го воинского звания «генерал-лейтенант». Но звание не давало знаний военной науки, тем более не прибавляло ума. Соблазн был большой, и Сталин согласился… Уверен, Сталин горько сожалел об этом. Ведь произошла катастрофа. Противник сосредоточил на флангах Юго-Западного фронта мощные группировки, затем ударил по тылам. Немцы захватили Харьков и Белгород, значительные силы фронта оказались в окружении. Началась трудная эпопея вывода войск из окружения. Вот такой Никита Сергеевич был полководец. Об этом случае почему-то умалчивали. Вторая причина ненависти Хрущева к Сталину объясняется его личной трагедией. Сын Никиты Сергеевича Леонид (офицер-летчик) в начале войны, будучи в нетрезвом состоянии, застрелил товарища. Трибунал обязан был вынести приговор с учетом военного времени. Хрущев бросился к Сталину. Тот сказал, чтобы Леонида отправили на фронт — там он сможет искупить вину. На фронте Леонид по-прежнему продолжил пить. И опять совершает преступление. Хрущев снова идет к Сталину и в буквальном смысле на коленях, с рыданиями просит о помиловании. Сталин на этот раз неумолим. Он сказал: «Будет так, как решит трибунал». Леонида расстреляли. И Хрущев, вместо того чтобы винить в смерти сына себя — ведь он не смог вырастить и воспитать его настоящим человеком, возненавидел Сталина. Собственное горе заслонило все. Подойти же к себе критически Хрущеву недостало ни ума, ни сил, ни мужества. А как он расправился с Василием Сталиным? Арестовали, судили, дали восемь лет тюрьмы — практически ни за что. Вышел Василий на свободу в 1962 году, без права проживания в Москве. И вскоре умер. Начав порочить Сталина, Хрущев первым стал расшатывать и наше государство. Он породил множество себе подобных — от Горбачева и Яковлева до Резуна. Их объединяет одно: в каждом душа изменника. Керенский, у которого, как известно, не было оснований для симпатий ни к Советской власти, ни к Сталину, тем не менее был объективен: «Сталин поднял Россию из пепла, сделал великой державой, разгромил Гитлера, спас Россию и человечество».

Мне приснился замечательный сон. Я только-только выпустился из военного училища. Естественно, в училище мы жадно ловили вести со всех фронтов и сами рвались в бой. Но вот закончились мои первые военные университеты в Свердловске и Горьком. Добившись «справедливости», наконец-то и я отправился на фронт. Меня распирало от гордости, хотелось кричать на каждом углу: «Я еду в Сталинград, я еду защищать Сталинград!» Но было и другое чувство — чувство горечи. Почему допустили немцев до нашей великой Волги? Почему⁈ Не мог я тогда всего понять… Тем более не мог не то что представить — даже знать всей суммы фактов. Но если бы они мне были известны, особенно данные по производству вооружения, — тем сложнее было бы объяснить прорыв врага к Сталинграду. Все-таки здесь, как выяснил я позже, имелись слабые места. И, может, связанные с нашей стратегической разведкой — прежде всего. Не это ли мешало Верховному Главному Командованию своевременно принимать необходимые решения? Именно это. Располагая достоверными данными о возможных действиях противника, Ставка несомненно могла избежать харьковского поражения, что в свою очередь открыло путь немецко-фашистским войскам на Сталинград. А тогда у меня была грандиозная перспектива — еду на фронт, в Сталинград!

Я вскочил весь покрытый холодным потом, на наручных часах было три ночи. Я сел, свесив ноги с диванчика, при свете настольной лампы с зеленым абажуром я намотал портянки и обулся. Дверь в мой кабинет приоткрылась, на пороге стоял министр:

— Я смотрю, что ты, Павел Анатольевич, решил к семье на возвращаться, раз каждую ночь проводишь на своем рабочем месте. Что-то случилось? Надеюсь, что твоя супруга тебе не изменила?

— Доброй ночи, Лаврентий Павлович! Неожиданно понял, что я не люблю свою жену.

— Неожиданно! Хотя я тебя понимаю, я в свое время тоже охладел к своей Ниночке.

Берия вздохнул — у него именно после этого стали появляться любовницы. В 1942 году одна из них открыто поселилась в особняке Берии:

— И развестись не получится — вмиг партком пропесочит!

Я встал и подошел к министру:

— А что нам теперь партком! Предлагаю в газете «Правда» поместить статью о переосмыслении брака. Причем стоит упомянуть о том как после свержения царизма мы изменили бракоразводный процесс. До революции развод в Российской Империи был делом чрезвычайно сложным, дорогим и унизительным. Он требовал разрешения Святейшего Синода, было необходимо предоставить веские доказательства (например, измену), и процесс часто затягивался на годы. Мы же, придя к власти, объявили семью «буржуазным пережитком» и решили кардинально упростить процедуру. В восемнадцатом году был принят «Кодекс законов об актах гражданского состояния, брачном, семейном и опекунском праве». Это был настоящий правовой взрыв, так как процедура стала бессудной. Заявление на развод подавалось в ЗАГС. Достаточно было желания одной из сторон. Вторую сторону лишь извещали о факте развода. Процесс был простым, быстрым и дешевым.

Берия довольно кивнул:

— Апофеозом упрощения стал декрет двадцать шестого года, который разрешил развод через подачу заявления в ЗАГС по почте и даже допускал, что о расторжении брака одна из сторон могла узнать постфактум. Не требовалось указывать причину. Фактически, брак превратился в нечто очень хрупкое. Эта свобода имела и