Юрий Валин - Самый младший лейтенант

  - Ого, какая дура, - сказал Женька.

  -"Ворошилов-второй". С 41-го, наверное, стоит. Только он не "дура". Видишь ли, Земляков, наши танки - это достойные боевые машины. Да, порой с неудачной ходовой частью, без продуманной системы вентиляции, и с плохим обзором. Только лично нас это не оправдывает. Немцев и на жестяных БТ били. Я сама видела. А если мы с тобой не умеем сжечь "панцер" или в секунду завалить мотоциклистов, то это вовсе не потому, что русские конструкторы-оружейники безголовые и безрукие.

  - Ну что вы, Екатерина Георгиевна, я же просто так сказал. Без умысла, - уныло заверил Женька.

  - Пора хоть какой-то умысел в башке иметь, Евгений.

  Дошли до перекрестка. Проезд перегораживала баррикада, усиленная несколькими противотанковыми "ежами". Вокруг высились серые строгие дома с выбитыми стеклами и следами пожаров. Угловой дом лежал в руинах. Вдоль улицы громоздились кучи мусора. Под столбом валялся многословный немецкий указатель, над ним красовалась неровно выведенная краской стрелка, - "Белгород". Впереди, на следующем перекрестке, виднелась еще одна баррикада, - повыше, за ней мелькали торопливые машины, - движение для вымершего города казалось весьма оживленным.

  - Так. Туда - Белгородское шоссе, сюда, следовательно, в центр города. Осталось найти улицу знаменитого товарища публициста Чернышевского. Но сначала перекусить нужно. Сейчас до следующего угла дойдем и отдохнем.

  Оборонительное сооружение оказалось охраняемым. Торчало из амбразуры между мешков с песком рыльце "максима", стоял часовой.

  - Товарищ боец, где улица Чернышевского, не подскажешь?

  - Не знаю. Проходите, товарищи лейтенанты, не положено здесь.

  Опергруппа присела на смятую металлическую балку, валяющуюся у дворовых ворот.

  - Найдем, - сказала Катрин, доставая из вещмешка банку консервов. - Где-то мы рядом с Чернышевским.

  - Может, все-таки карту нужно было взять?

  - Какую карту, Земляков? - с грустью поинтересовалась Катрин. - Довоенную? Туристическую? Попробовать изыскать немецкий план города? Тебе было бы интересно порасшифровывать, да? Оглянись, толмач.

  Дворы, заваленные мусором. Сарайчики, всё деревянное в которых разобрано и растащено на дрова. Размокшие бумаги в снегу, оборванные провода. Мертвые окна. Заунывно ноющий на ветру, свисающий с крыши лист жести. Из живых существ лишь две галки, расхаживающие по козырьку подъезда и с надеждой поглядывающие на людей.

  Женька глотнул из сунутой начальницей фляги. Вода отдавала железом. В животе немедленно заурчало. Женька смущенно спросил:

  - Кать, а где люди? В смысле, гражданские? Неужели никого не осталось?

  - Остались, - Катрин достала из-за голенища немецкий штык-нож, вспорола крышку банки. - Народ здесь научен горьким опытом. Чувствуют, что не сегодня, так завтра начнется пальба. Кто уходит, кто погреб готовит. А кто уже в Лесопарке, в овраге лежит. Ничего, после войны всё наладится-отстроится-забудется. Время пройдет, кое-кто начнет поговаривать, что при немцах лучше жилось. Вечный огонь в Лесопарке погасят. В целях экономии дорожающего газа. Ладно, ешь...

  Женька ковырнул ложкой бурую массу. Вроде бы овощи тушеные.

  - Известная немецкая провокация, - пояснила Катрин. - Сверху морковка с капустой, снизу мясо. Перемешивай...

  Трофейные консервы были, в общем-то, ничего. Только хлеба к ним имелось маловато. Опергруппа не торопясь обедала, наблюдая за улицей. Кое-кто живой здесь все-таки был. Вышла из подъезда женщина, увидела военных и на всякий случай нырнула обратно. Проковылял дед с плетеной кошелкой. Прошла девочка-подросток, отчего-то очень испуганно глянула на Женьку.

  - Надо бы кипятка набрать, - заметила Катрин. - Нам здесь еще гулять и гулять. Вот найдем искомый дом, прощупаем. А потом что? Где бы нам тебя с хозяйством, пристроить, а, товарищ младший лейтенант? Чтоб и мне спокойно было и тебе?

  Женька пожал плечами. Город давил своей пустотой и безысходностью. Неужели это потому, что знаешь, как скоро немцы будут здесь? Ты знаешь, а остальные, выходит, просто чувствуют? Инстинктивно?

  Мимо опять прошла девчонка. Некрасивая, в неуклюжем пальто. Бомжиха. Разве что коса пушистая из-под платка торчит. Снова глянула затравленно. Глаза черные. Как у грачей.

  - Кать, а, Кать? - упавшим голосом промямлил Женька.

  - Ну? - наставница вслед девчонке не смотрела, хотя бесспорно видела туземку.

  - Кать, а она...

  - Жрать она хочет, - довольно злобно сказала наставница. - Война здесь, Земляков. Со всеми вытекающими.

  - А...

  - Отдай, - сумрачно разрешила сержантша. - Выкрутимся как-нибудь. Один черт, аппетит соплячка перебила.

  Женька подхватил полупустую банку, быстрыми шагами догнал девчонку. Та шарахнулась.

  - У нас тут овощи остались. Жрать будешь? - грубо спросил Женька.

  Девчонка хотела что-то сказать, но только кивнула. Вовсе она и не была похожа на галку. Глаза чересчур огромные, болезненные. Такие только в японских мультиках рисуют.

  Девчонка, ссутулившись над банкой, шмыгнула во двор. Женька в полной растерянности вернулся к начальнице.

  - Ну, ты джентльмен, Земляков, - насмешливо заметила Катрин. - "Жрать будешь"? Очень галантно. Хоть бы ложку забрал. Уволокла ведь боевой прибор.

  - Я, наверное, сильно оброс, - мрачно сказал Женька. - Шарахаются.

  - Не особенно. Красавица, видно, не слишком опытна. Обрадовалась, что на халяву нарвалась, расплачиваться не придется.

  - Что?

  - То самое. Неравнодушен ты к рыжеватым. Смотри, не подцепи чего-нибудь.

  - Кать, да что ты такое гонишь!?

  - Ладно, понравилась или просто сострадание проявил - один хрен. Ты бы хоть спросил, где здесь Чернышевский проживал?

  - А он здесь проживал?

  - Евгений, тебе нужно горячего и сладкого чаю попить, - сочувственно сказала наставница. - Сахар весьма способствует возобновлению умственной деятельности.

14 часов 20 минут

Перекресток улицы Чернышевского и переулка Маяковского

  Нашли быстро. Номера на домах сохранились, да и вообще квартал оказался не слишком поврежден бомбежками. Катрин разглядывала дома, в основном, дореволюционные, двух и трехэтажные:

  - Да, похоже, сюда знаменитые братья Веснины не успели руку приложить. Ну и ладненько, осталось угадать, в каком доме наш немецкий мемуарист ночь коротал?

  Из пяти домов обитаемыми оказались лишь два. Из-за забитого досками окна за опергруппой кто-то следил. Катрин велела не останавливаться, не привлекать внимания. Свернули в безлюдный переулок, потом во двор узкого четырехэтажного дома, выходящего фасадом на перекресток. Стало понятно, почему он необитаем, - все перекрытия до первого этажа были пробиты бомбой, часть стены рухнула, зияли лестничные марши, ветерок шевелил поблекшие лохмотья обоев на стенах.