Полдень, XXI век №3 2004 - Евгений Юрьевич Лукин
Выбираясь из пустого дома через разбитое окно, Олег прислушался к себе: его не тошнило, сердце билось, как обычно. Превращение законопослушного обывателя в хладнокровного убийцу произошло на удивление легко.
Они доехали на такси до гостиницы «Россия» и спустились к набережной. Речной трамвайчик как раз стоял у причала — Олег купил билеты, они с Настей поднялись на борт — запахи солярки и речной воды окутали их. Пассажиров было мало, однако буфет работал; Олег купил пива для себя и какао для Насти. Они спустились на нижнюю палубу, сели на переднее сиденье перед широким, во всю стену окном. Наконец мотор застучал громче — трамвайчик отчалил. Не по-осеннему яркое солнце освещало нечистые воды и мокрые набережные Москвы-реки, отражалось в золотом куполе Ивана Великого и рассыпалось мелкими лучами на все четыре стороны.
Они сошли на конечной станции и долго бродили по темным закоулкам Новоспасского монастыря... Замшелые стены и потрескавшаяся штукатурка создавали странное ощущение безвременья. Людей там почти не было, лишь хромой сторож таскался за Олегом и Настей по пятам — видно, боялся, что они что-то украдут...
Потом Олег повез девушку на Арбат: они поглазели на картины уличных художников, послушали музыкантов и певцов, сходили к странному цилиндрическому дому, расположенному в одном из арбатских переулков. Настю он очень заинтересовал: девушка удивленно ахала и всплескивала руками... Впрочем, она была благодарной экскурсанткой и восхищалась всем, что показывал ей Олег.
Обедали они в случайно выбранном ресторанчике, а потом забрели в парк Горького. И опять на Олега снизошло ощущение безвременья... нет, скорее временного тупика: когда-то здесь клубились толпы людей, из репродукторов лилась бодрая музыка, из кранов бесчисленных забегаловок били упругие пивные струи. А теперь... теперь лишь античные развалины просвечивали сквозь голые кусты. Две-три шашлычные, как засидевшиеся в девках индианки, жгли свои никому не нужные костры, да шорох палых листьев сопровождал шаги редких посетителей.
И еще этот чертов колокольчик у левого виска.
Проклятый, ненавистный, вызывающий тошноту колокольчик. Остававшийся с Олегом, что бы тот ни делал, как ни старался изменить Настину судьбу.
На следующее утро Олег встал по будильнику в семь, вместе с матерью позавтракал, а когда та утла на работу, взял листок бумаги и составил список предстоящих дел. В тот же день (согласно списку) он уволился из Университета, на следующий — заказал, выйдя через Штейна на нужных людей, фальшивые документы. Потом снял однокомнатную квартиру в безликом белом доме на Юго-Западе. С тех пор таких, расположенных на окраине, квартир он переменил пять штук — в среднем по одной в год.
Машину и прочих роскошеств он решил себе не позволять — в основном из соображений безопасности. Дабы не выделяться из толпы, стал носить самую банальную, массовую одежду. И, наконец, безжалостно расстался со своей тогдашней подружкой, решив отныне пользоваться услугами профессионалок. Денег при таком образе жизни требовалось сравнительно немного, так что гонорар за убийство Петренко Олег положил в рекомендованный Штейном банк — куда по большей части отправились и дальнейшие гонорары.
Матери Олег сказал, что уезжает в заграничную командировку, и, чтобы соответствовать, организовал пересылку писем и денег по маршруту Москва — Нью-Йорк — Москва. Через год легенда была скорректирована: он якобы получил постоянную работу и переехал в Америку навсегда, возвращаясь в Россию лишь на один-два месяца во время каникул.
— Я устала, — Настя взяла Олега за руку и заглянула в глаза. — Поедем домой?
Прежде чем ответить, он глубоко вдохнул холодный, как лезвие ножа, воздух. Прислушался к черной, гулкой пустоте у себя в голове. Затем к пронзительному визгу колокольчика.
Судьбу не обманешь — девушка обречена. Через 6 часов и 11 минут (он посмотрел на часы) она будет мертва.
Единственная надежда... и не надежда даже, а так, мечта: если судьба сделает Олегу уступку. Ведь он ее верное, послушное орудие. Да, он попросит. Будет молиться, если надо...
— Поехали ко мне, — сказал он.
А профессией Олега стали заказные убийства... хотя убийцей, киллером, он себя не считал (странно звучащий англицизм перекатывался по языку, как металлический шарик). Какой же он киллер? Ведь убийца действует по собственной воле, в то время как Олег исполняет волю судьбы, являясь, по сути, ее неодушевленным орудием.
Все было просто и логично: менее чем за сутки до убийства он старался встретить намеченную жертву. Если колокольчик звенел — значит, судьба уже приняла решение, и оставалось лишь претворить его в жизнь. (Поначалу Олега искушал соблазн ничего в таких случаях не делать и предоставить обреченному умереть самому по себе... впрочем, он почти сразу понял, что это невозможно. Во-первых, получать деньги за не тобой выполненную работу было опасно. А во-вторых, и это являлось главным, Олег чувствовал, что судьба отвела ему роль исполнителя своей воли, и отлынивать от нее он не считал себя вправе.)
Лишь однажды, когда он встретил намеченную жертву, колокольчик молчал — и Олег, без колебаний отменив заказ, вернул задаток. Заказчику это, ясное дело, не понравилось — он стал настаивать и даже угрожать, однако Олег к тому времени был уже опытным профессионалом, а не пугливым новичком, и держался твердо. В конце концов, заказчик и вовсе погиб в странной автокатастрофе... А наведенные справки показали, что несостоявшаяся жертва знала о готовившемся покушении и была к нему готова. То есть, не пойди Олег на попятную, его бы уже, скорее всего, не было в живых.
Они вошли в квартиру: голые стены, идеально чистый пол. На тахте — свернутая рулоном постель, на столе — стопка книг по математике.
— Я приготовлю ужин? — Настя шагнула в кухню.
— Не надо. — сказал Олег
Он взял ее за руку и подвел к постели. Девушку надо защитить. Защитить своим телом. Окружить со всех сторон. Быть одновременно внутри нее и снаружи.
И как это на странно, Олегу никогда не приходило в голову сменить работу. Не то чтобы ему не нравились другие занятия — к математике, например, он по-прежнему испытывал интерес. Он лишь перевел ее из профессии в хобби и продолжал доказывать теоремы «в стол», нисколько не волнуясь, что кто-то может его результаты повторить. Он рассуждал так: будучи частью реального мира, математические законы суть проявления судьбы — так какая разница, кто их открыл?
Мотивация его нынешней профессии была другой: он один слышал колокольчик, а потому лишь он мог осуществить волю судьбы. Судьба выбрала его, и путей к отступлению не было;