Полдень, XXI век №3 2004 - Евгений Юрьевич Лукин

Впрочем, новая профессия не была лишена некоторого интереса, ибо позволила Олегу многое узнать о его необычном даре.

К примеру, он установил, что гибель жертвы наступает ровно через сутки после первого звонка. На эту мысль его навела еще смерть отца, однако точный ответ дал лишь специально поставленный эксперимент. Получив очередной заказ, Олег встретил намеченную жертву чуть раньше, чей за сутки до запланированного убийства; и, лишь только включился звонок, пустил на часах секундомер. А остановил — в момент выстрела. Подгадать ровно сутки он не пытался, однако получилось на удивление точно: 24 часа, 00 минут, 00 секунд.

Он также понял, почему колокольчик иногда звенит у правого виска, а иногда у левого: первое означало смерть от болезни (как было в случае отца), второе — убийство или несчастный случай. Различить два вида насильственной смерти было невозможно... впрочем, по роду своей деятельности Олег знал, что разница между ними не более чем условна.

Он в который раз посмотрел на часы: до Настиной смерти оставалось десять минут. Девушка спала на боку, отвернувшись к стене; простыня, которой она была укрыта, подчеркивала изящный изгиб тела.

Что произойдет через десять минут? Что может угрожать Насте у Олега дома? Может, девушка съела что-то ядовитое в ресторане? Но почему тогда сам он чувствует себя хорошо — ведь они ели одно и то же?

Ставший привычным колокольчик волнами бил в висок. Сквозь щель в неплотно задернутых занавесках пробивалась пластинка лунного света.

Что Олег должен был сделать по-другому?.. Все его попытки спасти Настю казались сейчас бессмысленными. Обреченными на провал с самого начала.

Мог ли он предотвратить смерть девушки?

Несколько секунд Олег размышлял: постановка вопроса почему-то казалась неправильной... (Мысли у него путались, глаза слипались. Сколько он спал за последние сутки? — Вряд ли более двух часов.) Он опустил веки, и нужные слова, сотканные из пылающих букв, сами слетелись к нему, оставляя позади длинные, развевающиеся хвосты.

Нужно ли предотвращать смерть девушки?

Ведь, если — вопреки колокольчику — Настя останется в живых, то, значит, у всех, кого Олег убил за последние пять лет, тоже был шанс! И кто тогда в ответе за их смерть: судьба — или он сам?

Сердце его споткнулось, пропустив очередной удар. Господи, что он несет?! Наверное, от недосыпа. Олег прислушался к себе, но услышал только звон колокольчика...

Стоп! Да ведь колокольчик и есть ответ на его вопрос: в данном случае это не индикатор угрозы, а сигнал к действию! Олег защитил Настю от всех опасностей, кроме одной... СЕБЯ САМОГО.

Мурашки стремительной волной пробежали по его телу сверху вниз, от затылка до щиколоток... он проглотил застрявший в горле ком и осторожно встал с тахты. (Раздрызганные пружины застонали, на мгновение перекрыв визг колокольчика. Флюоресцирующие звезды, наклеенные хозяином квартиры для пущей презентабельности, светились на потолке.) Стараясь не скрипеть половицами, Олег прошел на кухню и сел на табурет.

Неодушевленному орудию не под силу обмануть хозяйку. Топору не дано обхитрить лесоруба. Компьютеру не заманить программиста в ловушку. Орудия должны честно выполнять свой долг — иначе их выбрасывают на свалку... Да, именно так: Олег попытался спасти Настю и тем самым расстроил планы судьбы — он же и должен их исправить. Только он может сделать так, чтобы колокольчик звенел не напрасно. Никого другого здесь нет.

Сонливость, которую Олег испытывал минуту назад, вдруг куда-то делась; четкие, расчерченные на квадраты мысли вихрем проносились в голове. Жалость и прочие неалгоритмизируемые чувства испарились перед лицом превосходящих сил логики. Сквозь закрытое окно сочился ровный гул от проходящего рядом шоссе. Лунный свет играл бликами на вымытых до блеска тарелках.

Неслышно ступая босыми ступнями, Олег подошел к шкафу: пистолет и глушитель лежали под стопкой кухонных полотенец. Убийство в собственной квартире противоречило всем профессиональным правилам, но другого выхода не было. Ладно, потом разберемся... Он навернул глушитель на дуло пистолета, затем включил подсветку на часах: 1 час 5 минут 6 секунд... 7 секунд... 8 секунд... — издавая громоподобное тиканье, секундная стрелка двигалась гигантскими скачками. Скорее! Олег неслышной тенью скользнул к спальне.

Перед тем как открыть дверь, он остановился, стараясь унять дрожь в руках. Потом шагнул вперед.

Он успел разглядеть, что Настя привстала на постели и резким движением выбросила ему навстречу руку... но тут что-то ударило его с чудовищной силой в переносицу. Олег опрокинулся назад и начал падать.

Изображение мира и звук колокольчика исчезли из его сознания одновременно как исчезают изображение и звук телевизора, если отключить его от сети.

* * *

Сначала у Лорчей была отвага.

Стоять спиной к гремящей волнами пропасти, с обломками мечей вместо полноценного оружия и во всю глотку орать наседающим врагам «не сдадимся!» — это было в их духе.

Потом отвага воинов Дома Лорчей вошла в поговорки и превратилась в доблесть.

Воспитанники учили мальчиков не меняться в лице, когда больно, и орать «не сдадимся!» как можно убедительней.

Мальчики вырастали настоящими вояками. Они знали, как подрезать сухожилие пленному, чтобы он мог идти, но не мог сбежать, в каком порядке отступать и что следует говорить, когда сзади горящий корабль союзников, а что — когда сзади свой брат с секирами наперевес.

Быть доблестным — значит быть немного актером.

Это когда делаешь вид, что почти не устал после суточной разведывательной вылазки. Или когда говоришь товарищу, истекающему кровью: «Гордость за подвиг сына высушит слезы твоей матери!». Это когда твоим воинам нет разницы — штурмовать замок или грабить обоз, они сделают все с