Владимир Васильев - Грёзы о закате

       - Могу и по-нашему, да без мягких перчаток сломаю тебе нос или ещё чего-нибудь. Тебе это надо?

       - Так и быть, князь, пойду к тебе в отроки.

       Утром Алеся зазнобило. После приснопамятного принятия ромейской раки в кругу ватажки он беспробудно проспал почти сутки, но с тех пор что-то с ним приключилось, и он, если засыпал, то лишь на час-другой. Из-за недомогания и общей слабости он дрожал как лист на ветру, но неотложные работы и чувство ответственности за порученные дела казались важнее, и ему в голову не пришло жаловаться кому-либо по поводу плохого самочувствия. Всё же, дрожь в ногах и тяжесть в голове вынудила выйти и подышать свежим воздухом. Слабость в мышечной системе объяснял тем, что без разминки перенапрягся за время поединка с Малятой. Обозревая с холма широкий речной простор, Алесь вспоминал события вчерашнего дня и не заметил, как к нему подошёл волхв.

       - Лепо здесь! - волхв, вдохнув полной грудью, смотрел на дальний лес за рекой.

       На поприще исцеления недужных и немощных телом Ведислав был нарасхват. Кто-то из женщин - его новых пациенток - подарила лекарю искусно расшитую льняную рубаху и штаны, и белая одёжа преобразила бывшего монаха. "Можно только позавидовать здоровью волхва" - этак оценив лекаря, Алесь одобрительно кивнул и подтвердил:

       - Лепота!.. Скажи-ка, пресветлый, зачем ты вчера устроил представление? Через седмицу мы отплываем, а мне ещё нужно дойти-добежать до селища радимичей. Там мои вещи схоронены. Закопал в избушке, где жил. А до того селища, сожжённого хазарами, как мне сказали, вверх по реке день пути.

       - Сыне, пошто ты думаешь только о себе? Вчера за один вечер ты сумел многому научить отроков. Они впитывают каждое твоё слово, как ромейская губка воду. Страшиле понравился твой сказ. Наблюдал я со стороны. Дал ты ему пищу для размышления. Сегодня его глаза сверкают. Ещё дня два, княже, ты должен поучить их, а дале сможешь сходить до твоего селища. Двух отроков тебе дадим.

       - Мне охрана не нужна.

       - Сыне, ты им наставником будешь, - волхв внимательно глянул на него и воскликнул: - Алесе, да ты никак болен! Что ж с тобой случилось? Лик твой меня тревожит. Белый как мел. Точно, заболел. И лоб твой горит. Придётся до поры до времени отложить все дела. Пойдём-ка в светёлку. Уложу тебя да приготовлю отвар.

       Больной безвольно и вяло пошёл за травником. До самых потёмок Ведислав поил его гадким на вкус пойлом. Его горькие отвары не помогали, но забота волхва принесла успокоение душе, и Алесю казалось, что он испытывает блаженство от самого процесса лечения.

       "Для полноты счастья и релаксации забыться бы безмятежным сном спящей красавицы, но для этого не хватает малости: мозгов любопытной дурёхи" - с таким сказочным пожеланием он закрыл глаза и заснул.

       Наверное, сам главный Бог ночного мира Сон даровал ему очень долгое забытье. А ещё он даровал грёзы о Закате, о тех русских княжествах, "где чудеса, где леший бродит, русалка на ветвях сидит..." Все грёзы были причудливы, нелепы, фантастичны и фееричны, как, впрочем, и любая сказка, часто порождаемая воображением из ерунды, что постоянно мелькает где-то на периферии восприятия и за пределами понимания или за пределами его бытия. Такую чушь и ерунду обычно называют сновидениями. Забавно ли то, что лешие, русалки и многие иные персонажи феерий остались у него в памяти и не забылись? Вам бы такие бавы для забавы - тотчас бы сошли с ума.

       Алесь бежал. Оба отрока, Добрята и Волк, не уступали князю в выносливости. В этой двойке явным лидером был Волк, немногословный и гордый участием в своей пока единственной битве с хазарами. Поначалу, зная местность на подступах к своему городу, они бежали впереди Алеся, но к полудню ему пришлось взять на себя лидерство. К вечеру марш-бросок по лесам с переходами через речушки вброд и вплавь измотал всех. Уже смеркалось, когда они дошли до знакомого Алесю дуба и лужайки, на которой он весной испытывал свои умения в учебных боях с кузнецом. Поодаль от реки виднелись сожжённые жилища радимичей, и в бывшем селище царила траурная тишина.

       - Пришли, - сказал князь, - Здесь станем лагерем.

       Волк и Добрята выхватили мечи из ножен. Алесь обернулся. Из рощицы вышли двое: кузнец Радим с мечом и его сын, облачившийся в комбинезон, также с мечом и щитом.

       - Приветствую тебя, Радим. Рад видеть тебя живым. Ведь говорили, что ты погиб.

       - Ты за своей смертью пришёл, колдун. Отомщу за мой род.

       - Нет моей вины. Первым меня повязали. Сонного. Вина твоя, Радим. Ты должен был выставлять людей в дозор. Ты должен был обнести селище стенами или частоколом. Не знал я в то время о близости хазар. А меня продали в Царьграде, как и твоих родичей. Купил меня волхв, и с ним я вернулся из полона.

       - Колдун колдуна видит издалека. Ты за мечом вернулся, но получишь его, если убьёшь меня.

       - Не желаю твоей смерти, Радим. Меч себе оставь. Дарю тебе. А вот одёжу и обувку мою требую вернуть.

       - Князь Алесь верно молвил. Он с пресветлым волхвом прибыл. У нас он стены из камня строит, - вмешался Добрята. - Тебе, Радим, надо бы к нам в городище переселяться, под нашу защиту.

       - Мой род ныне под охраной Хозяйки леса. Не найдут хазары наши землянки. Скоро уж жатва: рожь зерном налилась. Зимой наведаюсь, товар привезу, - Радим вложил меч в ножны и, глянув на сырые от влаги одежды князя и отроков, промолвил: - Идите за мной, одёжу у нас просушите, поснедаете. Тебе, князь-колдун, так и быть, верну одёжу и обувку.

       Землянки радимичи устроили в сосновом бору, подходы к которому были скрыты берёзовой рощицей и низкой порослью кустарников. В четырёх землянках жили, пятым объектом была новорубленная банька, топившаяся по-чёрному.

       Мылись в баньке в последнюю очередь после выбежавших голых девиц. Они захихикали по-русалочьи, увидев добрых молодцев.

       Если никогда не слышали хихиканье русалок, весло в руки - и плывите вдоль берега реки Сожи! Как услышите хи-хи, шушуканье и смеюнчики в ивах, смело правьте чёлн к прибрежным кустам!

       Мылись в темноте; сумеречный свет, поступавший в предбанничек сквозь малое оконце, прорубленное в брёвнах, сменился полным мраком. Когда некая девица томным голосом объявила весть о том, что они принесли одёжу, смекнувшие отроки первыми покинули парилку. Алесь не торопился. Выйдя в предбанник, он ощутил присутствие женщины. Та поднялась с лавки и без слов прижалась к его разгорячённому телу. "Долг платежом красен, а мой долг перед радимичами тяжек" - такая праведная мысль посетила князя.