Моридун - Владислав Артурович Кузнецов

Ты в день печали был мне дан…

Александр Пушкин

Моридун, также лагерь на Домициевой военной дороге

Пока одни спали, другие работали. В Моридуне и, больше того, прямо тут, в «голове Грифона», имелся врач. Не варварский знахарь, а именно врач старого, гиппократовского, типа — учёный и практик разом, способный на сущие чудеса в хирургии и неплохо владеющий общей практикой. Теории, на которых основывалась наука Амвросия, быть может, выглядели для обитателя иного века странными, но он лечил, а не калечил, счёт спасённым жизням вёл на сотни. Ночной подъём он счёл вполне житейским делом, но лекарства от любви не знал. О чем и сообщил сперва хозяевам.

Давид ап Ллиувеллин стиснул кулаки. Разжал. Повторил несколько раз. Жена скосила на него глаза. Спросила врача:

— Эмрис, — Глэдис вечно забывала латинизированные варианты имён, или — делала вид, что забывала. — Есть ли какой-то шанс, что это натворила она?

Врач покачал головой. Кто «она» и что «это» было ясно.

— Я не друид и не колдун. Я только скромный лекарь, мнящий себя философом.

— Ты самый начитанный человек которого я знаю. Неужели тебе не попадалось ничего…

Амвросий опустился в двойное кресло.

— Попадалось, — сообщил. — Причём как раз о такой, крещёной и не той самой. Держал в руках, гладил страницы, ощущал под пальцами прописанные тушью строки, вдыхал запах старого кодекса… Пожившие книги иногда восхитительно пахнут! Я даже и прочёл немного, после чего решил, что святоши-гаэлы слишком много заломили за то, чтобы переписать мне житие святой Бригиты.

— Она?

— Тоже говорила, что не та самая. Пиво варила хорошее. Вот её рецепт я выписал!

— А…

— А больше ничего полезного мне, как врачу, я в том кодексе не отыскал. Лечила Бригита, когда не молитвой — своей силой. А ещё отдыхом, добрым словом и добрым пивом. Хорошее пиво — тоже лекарство! И — тоже волшебство.

Посерьёзнел. Добавил.

— Что Кейр и Тулла друг на друга поглядывают, и давно, вы знаете. Что на пиру они пристроились бочок к бочку — не заметили? Ну вот вам и разжигание страсти. Добавьте немного хмеля — как раз, чтобы перестать помнить о том, что может быть потом, и думать только о том, чего хочется прямо сейчас… Вот и всё.

Ушёл к жене. Давид остался со своей. Ещё и дочери набежали, почти все. Вторая, Эйлет, осталась при старшей — и утешить, и так, на всякий случай. Остальные окружили отца семейства со всех сторон и щебетали, щебетали, щебетали.

Давид едва слышал, что ему говорят, а понимать не желал. Ему нужно было подумать.

На деле Кейр — неплохой парень. Даже неглупый — дураку общее поместье в управление не доверили бы, и дело он совсем не завалил, вилла приносила не меньше двух тысяч номисм дохода в год. Семья небедная, хотя её доля в той вилле — как бы не двадцатая часть, и деньги уходили отцу семейства, а не Кейру. Правда, содержание он получал хорошее, и надежный поставщик фуража и снеди на почтовые станции никогда не был бы лишним…

Беда была в том, что к дорожной службе Кейр не относился никаким боком. Семья тоже — славные люди, но служили исключительно в пехоте. Калиги. Бешеные строевики. Отец — первый гастат пятой когорты Второго Августова. Дед — инструктор-кампидоктор в отставке, дядя — центенарий одной из городских сотен, старший брат — декан постоянного состава. Звание всадника по отношению к ним звучало насмешкой, но золотые кольца мужчины этого рода выслуживали. У Кейра и железного пока нет, он только и нюхал, что обычные сборы. Ополченец. С другой стороны, какие его годы?

Уродись у Давида хоть один сын, никакой беды в таком зяте он бы не видел.

А так, вокруг его пяти дочерей кружили лучшие люди дорожной службы или их наследники. Не просто ухаживали — делали карьеру. Каждый и на службе из кожи вон лез, показывал, какой хороший «досточтимый начальник дорог» может из него получиться! Рассчитывали, что Давид оставит место зятю, а Клотен Гулидиен не возразит, потому как и его должность стала в Диведе наследственной настолько, что деревенщина в холмах зовёт светлейшего сенатора, префекта Второго Августова легиона, защитника Западного берега и пожизненного префекта города Моридун Клотена Флавия Гулидиена попросту королём, будто он варвар какой-то.

Вот им Кейр-жених встанет поперёк горла. Можно, конечно, изобразить огорчение выбором дочери, исключить её из числа наследниц… Получится, что легионер-пехотинец рылом не вышел для важных должностей, и желает ли их он сам — дело третье. Пощёчину получит род войск. Ухудшится взаимодействие, чему Защитник совсем не будет счастлив. Тут как бы место и вовсе из семьи не ушло!

Голова и так гудела, а с утра ждал важный разговор с ушастой. Давиду стало уже не до хитростей, так что он в лоб спросит: зачем пришла? Послушает ответ, отправит ещё одного гонца к королю — скорее всего, он застанет Клотена уже в дороге. А потом вызовет Кейра, и вежливо, со всем достоинством откажет ему от дома. Чтобы в легионе не слишком ворчали — временно. Повод отличный: вздумал, горячая голова, на гостей с кулаками бросаться. Вот, пусть остынет.

Остальное — потом.

* * *

Настоящее утро оказалось чуть белёсым, словно мир растерял половину красок. Ванну сида всё-таки не спросила. Для того, чтобы ополоснуть лицо, хватило и бронзового тазика с тёплой водой. Нашлось и мыло, просто местные им по утрам не пользовались. Утреннее омовение — это не чистоты ради, это чтобы проснуться.

На этот раз Немайн рискнула обойтись без кольчуги, зато набросила на плечи плащ, чтобы число одёжек не уменьшилось. Теперь она знала — здесь их внимательно считают. Ещё новшеством стал перстень, перекочевавший с шеи на указательный палец левой руки. Cида видела, что местные норовят носить кольца-печати на среднем — от них, верно, и произошла игровая манера, но Сущность решила иначе — средний палец оказался толстоват. Почему так? Очередная раздражающая загадка.

Зато стало понятно, почему она обязательно нужна. Это у неё, у сиды, все смотрели на уши, а у людей поглядывают на руки. Печать, если есть, сразу показывает место в обществе. Золото — всадники. Золото и самоцвет с резьбой — те, кто выслужил личный, ненаследственный титул, примерно как будущее рыцарство. Железо — воины, что пока не удостоились золота. У правителя, который не король, а сенатор, печатка серебряная — именно потому, что он не всадник! Зато камень в перстне —