Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

Вот только зачем множить счастье, когда его столько, что не умещается в ней, переполняя тело и душу? Всё у ней будет, судьба просто завалит её ценными подарками – во благовремении…

Сбегав на кухню, девушка сунула веник и совок в шкафчик под мойкой, и вернулась в прихожую к трюмо, чтобы глядеть на себя в зеркале – и узнавать что-то новое в привычном отражении. Она накрыла ладонями румянец на щеках, и тихонько засмеялась.

Бедненькие мимические мышцы, до чего ж они устали! С самого Нового года только и знают, что растягивать губы в улыбке!

Хорошо ещё, что каникулы… А то, как бы она объясняла классу свой сияющий вид? Соседка по парте, Наташка с кукольным личиком, пищала бы восторженно: «Влюби-илась!»

Да, влюбилась! Давно – и навсегда.

Негромкий стук в дверь распугал приятные и шальные думы. Глянув в зеркала, парой движений поправив халатик и причёску, Тома щёлкнула задвижкой.

За порогом стояла Яся Акчурина. Коротенькая дублёнка с лохматой опушью и болгарские джинсы «Рила» не прятали её длинных и стройных ножек, но войлочные, расшитые узором сапожки мигом опрощали вызывающий вид, как будто возвращая в «школьные годы чудесные».

Гостья откинула капюшон и улыбнулась, отчего щёки, с холода тронутые нежной алостью, округлились совершенно по-дитячьи.

– Привет, Том.

– Ой, привет! – смутилась хозяйка, срываясь в суету. – Стою и смотрю, главное! Проходи, Ясь. Вот тапочки, от Софьи остались. У тебя тоже нога маленькая… А я тут убиралась немножко!

– Ничего себе, немножко! – отчётливо прифыркнула Акчурина. – Всё аж сияет!

Тома стеснительно улыбнулась.

– Мне бы так… – вздохнула Ясмина, почти не притворяясь. – Время найти можно, а вот терпения вечно не хватает.

Улыбка стала шире.

– Я чайник поставлю греться. И пирог ещё остался! А, хочешь, могу травки заварить – мелиссу, мяту, чабрец. По мне, так лучше чаю выходит, даже если «со слоном»!

– Ладно, травница, – отзеркалила улыбку Яся, – заваривай!

Тамара метнулась на кухню. Налила отстоянной воды из банки в беленький, чистенький чайник с единственной чёрной отметиной битой эмали, и придавила им голубой венчик огня из пыхнувшей конфорки.

Мелкая чувствовала себя зажато, и не слишком понимала, как ей относиться к неожиданной визитёрше. Раньше Яся ей нравилась – своим спокойствием, сдержанностью, умом. А теперь?

Тома перебирала сушёную мяту, когда Акчурина спросила:

– А сколько тебе лет?

– Шестнадцать, – вздрогнула Гессау-Эберляйн, роняя хрупкий листочек, и поспешно добавила: – С половиной!

– Ясно…

Тамара сняла забурливший чайник с огня и влила кипяток в пузатый заварничек.

– Настоится пусть… – пробормотала она, оборачиваясь, и наткнулась на серьёзный взгляд серых глаз.

– Том, прости… – молвила Яся вполголоса. – Я видела тебя… в тот день, под Новый год. Андрей стоял спиной, а я смотрела за его плечо. Видела, как ты развернулась и убежала… – она вздохнула. – То, что мы с ним стали встречаться – вовсе не каприз, не думай. Я люблю Андрея с седьмого класса… – запнувшись, девушка усмехнулась. – Помню, как сама издевалась над Джульеттой – мол, какая ещё любовь в четырнадцать-то лет! Баловство одно, детство сплошное, игра в чувства!

– Я тоже… – выдавила Тома, смятенно ёжась. – С седьмого. Только… У тебя всё раньше началось.

– А это неважно! – живо парировала Яся. – Я… Ох… Я слишком долго собиралась рассказать всё… сказать ему, что люблю, но мне вечно кто-то мешал! То Афанасьева, то Гессау-Эберляйн… – она мягко улыбнулась. – Я ругала себя, кляла за нерешительность, страдала, как дура, но отступала. А в сентябре… Честное слово, я ничего сама не подстраивала! Просто всё так удачно сложилось… Андрей помог донести столик из ремонта, а мама как раз у сестры гостила, в Ульяновске. Мы остались с ним вдвоём и…

– Дюша… Он самый первый у тебя? – вытолкнула Тамара, рдея ушками, и жар стыда перекинулся на Ясмину.

– Самый-самый! – часто закивала она. – А у Дюши… Точно не знаю, но я почти уверена – у него были девушки до меня! До нас. – Яся рассеянно уставилась за окно, и между её бровей залегла складочка. – Всю новогоднюю ночь я думала. Проснулась первого в полдень, а мысли в голове всё те же вертятся… – Она длинно вздохнула. – Ты только не прими меня за балбеску-альтруистку, но… Понимаешь, коли уж образовался у нас этот любовный треугольник, то пусть все его стороны будут счастливы! Ну, не смогу я наслаждаться жизнью, если ты будешь плакать! – Помолчав, гостья вздохнула и спокойно договорила: – Том, именно ты должна стать Дюшиной невестой. Ты, а не я.

– Яся… – выдохнула хозяйка, противясь желанному.

– Восемнадцать лет Яся, – слабо улыбнулась Акчурина. – Том, я вовсе не отступаю, как делала всегда. Просто… Ну, такой уж родилась – у меня математический склад ума! Знаешь, психологи утверждают, что счастливая семейная жизнь базируется на трёх китах: общие интересы, взаимное удовольствие от секса и духовное родство. И всё это между вами есть!

– Не совсем… – кротко сказала Тома. – Я ещё девочка.

– О, этот недостаток проходит быстрее, чем молодость! – хихикнула Ясмина. – А вот мои интересы далеко не во всём совпадают с Дюшиными, да и духовная близость… Скажи, ты воспринимаешь Андрея, как родного?

– А он и есть родной, – убеждённо ответила Мелкая, – самый родной для меня человек!

– Вот видишь… – грустно вздохнула Акчурина. – А у меня… – она скупо улыбнулась, не договаривая. – И никакая постель этого не заменит.

– Ясь… – осторожно начала Тома. – Но… Это же твои слова, что все мы должны быть счастливы! Ну и… А ты?

– А я выйду замуж за Маркова, – медленно проговорила Яся. – Есть у меня такой… друг. Мне восемнадцать, ему – двадцать семь, но он уже докторскую пишет. Милый, хороший, добрый «подкаблучник»… Правда, Марков пока ещё не знает, что женится на мне, но это поправимо. Думаю, распишемся где-то в марте… Да.

Мелкая непонимающе глянула на гостью.

– Постой… Ты же его не любишь?

– Не люблю, – Яся лукаво улыбнулась. – Я люблю Андрея – и буду его любить!

Тома решительно встала и разлила в две чашки заварившийся настой.

– Пошли в комнату, на диван! – бережно держа полные чашки, она продефилировала через прихожую.

– Пошли! – гибко поднялась Ясмина.

– Захвати тогда пирог! Он в хлебнице!

– Ага!

Девушки устроились на диване и, попивая пахучий чаёк, принялись секретничать. Прясть нити мужских судеб, как ласковые и нежные мойры…

Пятница, 18 января. Утро

Ленинград, улица Воинова

О моём личном участии в XXVI конференции ВЛКСМ, да ещё в статусе делегата, я узнал давно, и многозначительные намёки Варвары уловил. Но мне почему-то казалось, что за минувшее время «важное мероприятие» уже слилось