Фантастика 2026-188 - Харальд Хорф
Никакой красно-белой или жёлтой ленты вокруг места происшествия в 1970 году не натягивали. Троица дюжих сержантов покрикивала на любопытствующих, вот и всё оцепление. На Леонида, показавшего раскрытое удостоверение, глянули как на вражеского диверсанта, но задержать не посмели.
Тело лежало на брезенте, уже извлечённое из верёвочной петли. Мужчина в милицейской форме с фотоаппаратом на ремешке аккуратно скручивал верёвку, стоя под деревом. Парень лет 23 или чуть старше быстро заполнял бланк, опустившись на одно колено, на второе положил папку с бумагой.
Леонид представился.
— Странгуляционная полоса одна?
— Да, — подтвердил районный прокурорский. — На первый взгляд — чистый суицид. Дерево удобное, с сучками внизу. Подлез, зацепил верёвку на ветку и — прыг вниз.
— Следы на снегу?
— Затоптаны к нашему приезду.
— Не мудрено, место людное, картина завораживающая. А на второй взгляд?
— У него за пазухой очень странное письмо, — парень разогнулся и встал во весь рост. — Повинная на имя начальника УВД о спекуляции драгоценными металлами и ювелирными изделиями, вложена в паспорт. Можно подумать, решил сдаться — совесть замучила, испугался суда и тюрьмы, посчитав, что петля доставит меньше страданий.
Нежизнеспособная версия, оценил Леонид. Если учесть, что как раз перед смертью общался с тем самым начальником УВД, и полковник Пахомов решил его отпустить, а не законопатить… Никак не клеится.
— Время смерти?
— До половины суток, судя по температуре тела на морозе и окоченению. Но приезжавший медик ещё на одну странность обратил внимание. У трупа не сломана шея. Если бы спрыгнул с ветки, под тяжестью тела позвоночник бы точно пострадал. Нет, асфиксия наступила, как бы так сказать… нежно. Словно петлю накинули и подняли за неё, потерпевший потрепыхался, помотал руками-ногами и затих. Ну и кровообращение пережимается. То есть я не исключаю убийство. А почему вы, товарищ из Москвы, этим интересуетесь?
Странно, что районник не задал очевидный вопрос в первую же минуту.
— Потому что нам поступило заявление: гражданин Вершинин похищен и будет отпущен живым только за крупный выкуп. Выкуп не внесён, результат лежит перед нами. Какая дальнейшая процедура?
— Интересно девки пляшут! — удивился тот. — И до нас докатилось… Протокол заканчиваю и жду труповозку. Повезут на вскрытие. Забираете у меня материал проверки?
— Чуть позже. Делайте всё, что полагается, и докладывайте прокурору области, он в курсе расследования. Позвольте только прочитать повинную.
Лист стандартной писчей бумаги содержал всего несколько фраз, конспективно повторяющих рассказанное Клавдией позапрошлой ночью. На её участие не указывало ничто, покойник всё принял на себя. Сам писал либо под диктовку, а ещё может быть, что в пальто ему вложили обычную подделку, это выяснится позднее.
Леонид погнал назад на Ленина, где в коридоре у кабинета областного прокурора увидел Громова в компании крепкого невысокого мужчины с явно монгольским разрезом глаз, одетого в милицейскую шинель с полковничьими погонами. Ясно, начальник УВД области собственной неприятной персоной.
— Лёня? Что с Вершининым? — с ходу бросил Громов.
— Похоже на убийство, халтурно замаскированное под самоповешение.
— Трушкин всегда такой — горячий, склонный к непродуманным поступкам. Плюющий на закон. Мне его навязали в замы, как я не сопротивлялся. Лишь только узнал, что тот без единой бумажки столько дней удерживает человека, приказал немедленно освободить, даже если он — убийца Джона Кеннеди. Нельзя так… — милицейский изобразил вселенскую скорбь по поводу учинённого беззакония. — И ликвидацию Вершинина его подельники сделали халтурно.
— Но вы же освободили задержанного, Афанасий Игоревич, — Громов наклонил голову набок и прищурил один глаз. — Как сообщники Трушкина могли предусмотреть ваше вмешательство?
— Никак! Я по совершенно другому вопросу в Ленинский заехал, а тут дежурка мне и шепни — за Трушкиным злодей сидит в клетке, без протокола! Я выкатил оперативному дежурному п…дюлей, что принял без бумаг, приказал: отпускать. Вершинина, кстати, в городе хорошо знают, лучший ювелир города… Был. Земля пухом. Выходит он из камеры, измождённый, серо-зелёный, осунувшийся, вижу — не первый час сидит. Из-за таких как Трушкин нормальных милиционеров и обзывают «волками позорными».
— Товарищ Пахомов категорически отрицает, что получал от Трушкина рапорт на реализацию взятки или вообще хоть что-то слышал относительно Вершинина, — добавил Громов.
— На теле повешенного обнаружена повинная на ваше имя, товарищ полковник. Мол, спекулировал золотом, каюсь.
— Не видел её. Уважаемые! Готов выступить в суде и подтвердить, это же подтвердит весь наряд дежурной части: Вершинин уходил измученный, но очень довольный, что законность восторжествовала. Ни малейшего намёка, что наложит на себя руки. Допускаю — мог сбежать из опасений, что у Трушкина имеются доказательства его противоправной деятельности, но не вешаться же. Теперь знаю, что майор выбил из него признание, заставил написать повинную на моё имя. А потом посадил человека наблюдать — как пройдёт вручение денег, которые он вымогал. Уверен, сообщник, а он точно из областной или районной милиции, сам бы выпустил Вершинина, чтоб пустить в расход. Я вмешался чуть раньше и спутал карты, убийство вышло плохо подготовленным… Картина вырисовывается… Чёрт! — он стянул с головы папаху и промокнул влажные волосы. — Я хотел от Трушкина избавиться, но не успел. Теперь отвечай за его художества.
В голове Леонида словно зазвенел звоночек тревожной сигнализации. Майор сказал о месте удержания Вершинина примерно в 18−05, что тот — в Ленинском… Если бы сразу на одной машине кто-то кинулся в райотдел освобождать заложника, ювелир остался бы жив! Что ломает версию Пахомова. Предположим, Трушкин подготовил механизм ликвидации Вершинина на случай, если с передачей денег не срастётся. Зачем так быстро было сдавать местонахождение? Тем самым ставить под угрозу операцию по ликвидации.
— Стоило тебя скорее отправить в Ленинский — привезти ювелира в прокуратуру, Аркадий остался бы жив, и мы многое узнали бы из первых уст, — в унисон мыслям Леонида прокомментировал ситуацию Громов. — Его смерть — не только наказание за то, что не состоялась передача денег. Неизвестный нам субъект очень хотел, чтоб Вершинин замолк навсегда.
Он повёл полковника в кабинет, оккупированный им вместе с Айварсом, а когда вышел, Леонид в него вцепился:
— Я метнусь кабанчиком в ГАИ. Те наверняка оставили у себя копию