Служба продолжается - Вильгельм
— Допускаете, что ваши воспоминания искусственно созданы?
— Теоретически. Тогда созданы вместе со шрамами, навыками, предметами и следами износа. Проверяйте.
— Допускаете, что являетесь оружием, отправленным неизвестной силой?
— Я человек. Использовать как оружие можно любого.
— Не ответили.
— Не знаю цели переноса. Значит, не могу исключить.
— Что сделаете, если получите приказ от вашей России?
— Каким образом?
— Через врата, сон, устройство.
— Проверю источник. Потом содержание. Я не исполнял бы любой приказ только потому, что кто-то назвался своим.
— А законный приказ?
— Теперь у меня нет действующей связи с командованием. Не знаю, жив ли вообще мой мир относительно меня. Вы задаёте вопрос без опорных условий.
— Хороший ответ для человека, который не хочет обещать лояльность.
— Я и не обещаю.
После обеда Ярославцев принёс карту Российской Империи. Она занимала почти весь стол. Границы шли иначе знакомых: Русская Америка оставалась окрашена зелёным; Польша имела широкую автономную штриховку; на Кавказе существовали имперские военные округа и союзные княжества; в Корее пересекались русская и японская зоны влияния. Железнодорожные линии тянулись через Сибирь дальше, чем Андрей ожидал от 1890 года.
— Покажите государство, в котором родились, — сказал следователь.
Андрей провёл пальцем от Балтики до Тихого океана, включил Украину, Белоруссию, Кавказ, Среднюю Азию. Остановился у Польши и Финляндии.
— В разные годы границы менялись. Вот это — примерно Советский Союз перед распадом. Польша и Финляндия отдельно. Русская Америка продана Соединённым Штатам в девятнадцатом веке.
— Кем?
— Александром Вторым.
— Такого государя у нас не было.
— Поэтому ваши деньги и границы другие.
Ярославцев показал реестр монархов. После Петра знакомые имена перемешивались с неизвестными. Некоторые правили месяцы, другие по нескольку лет. Екатерина II не правила никогда; вместо неё значились Алексей II, Анна II, Михаил II и ещё четверо. В 1812 году государем был Павел II Сергеевич. Текущий Николай IV пришёл к власти в 1888-м после гибели Александра V при взрыве дворцового барьера.
— Сорок девять правлений за сто шестьдесят пять лет, — сказал Ярославцев. — Если считать регентства отдельно — больше.
— И Империя не развалилась?
— Государь меняется. Министерства остаются. Иногда меняются вместе с ним, но не все.
— Тогда у вас давно не самодержавие.
— Юридически — самодержавие. Практически государство научилось переживать самодержцев.
— И Тайная канцелярия помогает переживать?
— Иногда государям. Иногда государей.
Ярославцев произнёс это без улыбки. Андрей не понял, шутка ли.
— Черкасский давно руководит?
— Достаточно.
— Сколько?
— Не относится к проверке вашей личности.
— Значит, много.
Ярославцев убрал карту и достал из нижнего отделения портфеля опечатанный деревянный ящик. На крышке стояли подписи Гребнева, Ростовцева и Андрея. Внутри лежал телефон.
— Заряд уменьшается сам? — спросил следователь.
— Медленно. Быстрее на холоде и при работе.
— Оружейная команда пыталась включить. Не получилось.
— Потому что заблокирован.
— Ключ?
— Код и отпечаток пальца.
— Прибор узнаёт палец?
— Да.
Ярославцев поставил ящик между ними.
— Я не приказываю открывать. Но изображения внутри могут подтвердить часть рассказа. Согласны показать то, что выберете сами?
Андрей не ответил сразу.
Телефон был не просто прибором. В нём оставались фотографии, сообщения, контакты, заметки, музыка — обрезок мира, который продолжал существовать без сети. Отдать его целиком означало пустить следователя в квартиру, куда Андрей не приглашал даже знакомых женщин.
— Сам держу. Вы смотрите только экран. Никакого копирования без моего согласия.
— Принимается.
— Если батарея упадёт ниже сорока процентов, прекращаем.
— Сейчас сколько?
— При задержании было пятьдесят семь.
Ярославцев снял печать и передал телефон. Андрей нажал кнопку. Экран загорелся.
Следователь не отшатнулся, но взгляд изменился. На ровном цветном изображении стояло время, дата родного мира и уведомления, которые никогда не будут открыты. Сеть отсутствовала. Батарея показывала пятьдесят шесть процентов.
Андрей приложил палец. Телефон разблокировался.
— Идентификация мгновенная, — сказал Ярославцев.
— Когда работает.
— Может открыть другой человек?
— Знающий код. Или с моим пальцем, если система не распознает, что он отделён. Не проверял.
— Практичная оговорка.
— В моей работе задают неприятные вопросы.
Он открыл галерею. Сначала пролистал последние снимки: база перед командировкой, ящики, номера контейнеров, лица сослуживцев. Некоторые могли содержать служебные детали. Их не показывал. Нашёл папку с отпуском двухлетней давности.
На экране появилось зимнее Мурманское шоссе, освещённое белыми электрическими фонарями. Ровный асфальт, дорожные знаки, современные машины.
Ярославцев наклонился ближе.
— Это самодвижущиеся экипажи?
— Автомобили. Работают на нефтяном топливе, часть — на электричестве.
— Их столько на одной дороге?
— Ночью мало.
Следующий снимок показывал порт. Краны, контейнеры, корпус большого корабля. Следователь попросил увеличить. Андрей развёл пальцы, и изображение выросло. На этот раз Ярославцев не скрыл удивления.
— Стекло понимает движение?
— Сенсорный экран. Электроника вычисляет касание.
— Объясните «электроника».
— Не в рамках проверки личности. И всё равно я не инженер такого уровня.
— Но пользуетесь.
— Вы пользуетесь печатным станком и не обязаны уметь его построить.
— Справедливо.
Андрей показал фотографию из музея флота: старый колокол, макет подлодки, стенд с фамилиями. Даты на табличках уходили в двадцатый и двадцать первый века. Ярославцев читал молча.
— Это можно изготовить ради легенды, — сказал он.
— Можно.
— Слишком много мелких надписей.
— Хорошая легенда дорогая.
— Вы помогаете мне сомневаться.
— Бесплатно.
Потом на экране появилась сестра Андрея. Она стояла на кухне, держала сломанную дверцу шкафа и показывала в камеру отвёртку, будто обвиняла брата вещественным доказательством. За её плечом был виден холодильник с магнитами и детским рисунком племянницы подруги.
Андрей хотел пролистнуть, но Ярославцев спросил:
— Сестра?
— Да.
— Ей двадцать семь?
— На снимке двадцать шесть.
— Похожа на мать?
— На отца больше.
Следующий кадр был сделан через секунду. Сестра смеялась. Андрей задержал палец над экраном, затем перешёл дальше.
Брат с женой на даче. Старый отец ещё живой — архивная фотография, перенесённая из семейного облака. Мать на берегу моря, за несколько месяцев до диагноза. Андрей моложе, без седины, стоит рядом и щурится от солнца.
— Такие изображения есть у каждого? — спросил следователь.
— Почти у каждого. Сотни, тысячи.
— И вы носите их с собой.
— Носили. Пока батарея и память живы.
— Можно перенести на бумагу?
— В моём мире — легко. Здесь не знаю. Можно сфотографировать экран вашим аппаратом, но качество потеряется.
Ярославцев внимательно посмотрел на него.
— Хотите сохранить?
— Да.
— Организую фотографа. Под вашим контролем. Семейные снимки в дело не попадут, если на них нет сведений для проверки.
— Почему?
— Потому что доказательству достаточно одного изображения. Остальное ваше.
Андрей кивнул. Эта маленькая граница значила больше, чем следователь мог знать.
Они перешли к видео. Андрей выбрал короткую запись с корабельного праздника, где оркестр играл на причале, дети моряков бегали между взрослыми, а на дальнем плане стоял современный боевой корабль. Включил без звука, потом прибавил