Служба продолжается - Вильгельм

Из тонкого корпуса телефона зазвучала музыка.

Ярославцев впервые откинулся назад.

— Запись изображения и голоса вместе.

— Да.

На видео кто-то за камерой позвал Андрея. Молодая девочка в бескозырке подбежала и потребовала поправить ленточку. Он присел перед ней, завязал узел и сказал, что настоящий моряк должен уметь справляться сам. Девочка ответила: «Я пока адмирал», — и убежала.

Запись закончилась.

— Ваша дочь? — спросил Ярославцев.

— Дочь товарища.

— Собственных нет.

— Уже записали вчера.

— Вчера это было словом. Сегодня вижу, как вы смотрите на ребёнка.

Андрей погасил экран.

— Проверка закончена.

Батарея показывала пятьдесят четыре процента.

Следователь не возражал. Вернул телефон в ящик, дождался, пока Андрей сам положит его внутрь, и вызвал Ростовцева. Мичман проверил перечень, поставил новую печать и унёс ящик в оружейную.

— Вы ему доверяете, — заметил Ярославцев.

— Доверяю процедуре и знаю, кто расписался.

— Это разные вещи.

— Именно.

— Фотографии убедили бы большинство людей.

— Вас нет.

— Они убедили меня, что за вашей памятью стоит огромный материальный мир. Но не доказали его положение во времени. Это могут быть иной мир, иллюзия или искусственно созданный архив.

— Если очень не хочется верить, объяснение найдётся.

— Моя работа — не хотеть ни одной версии.

Он записал уровень заряда и время работы телефона. Эта мелочь вернула разговор из семейной кухни в следственное дело.

— Есть способ проверить, действительно ли вы из будущего, — сказал Ярославцев. — Назовите событие, которое произойдёт в ближайшие дни.

— Нет.

— Не знаете?

— Даже в моём прошлом я не помню сводку за конец сентября тысяча восемьсот девяностого. А если бы помнил, ваша история уже ушла в сторону сто девяносто лет назад.

— Астрономическое событие? Затмение, комета.

— Я не астроном. Положение крупных планет телефон мог бы вычислить приложением, но без сети и нужных данных не уверен. И это доказало бы дату, а не происхождение.

— Изобретение ближайших лет.

— Вы хотите, чтобы я заранее сообщил принцип оружия или машины, а потом счёл совпадение доказательством? Изобретатель мог работать уже сейчас. Вы просто украдёте у него результат.

— Нравственные сомнения неожиданны для военного.

— Военные чаще других видят, что бывает после удачной идеи.

— Тогда что предложите сами?

Андрей задумался.

— Материалы. Возраст изотопов, если умеете измерять. Состав пластика, сплавов, микросхем. Следы промышленного производства. В моих вещах тысячи технологий, которых я не смогу объяснить. Поддельщик должен был бы построить целую цивилизацию ради одной легенды.

— Или иметь доступ к ней.

— Тогда вопрос «из будущего ли я» менее важен. У вашего противника всё равно есть цивилизация сильнее вашей.

Ярославцев постучал ногтем по крышке опечатанного ящика.

— Именно это и беспокоит Черкасского.

Имя прозвучало впервые без должности.

— Ваш начальник?

— Глава Тайной канцелярии.

— Тот, кто велел не отдавать меня академикам?

Следователь поднял взгляд.

— Откуда знаете?

— Не знаю. Предположил по тому, как доктор ограничила доступ и как быстро вы приехали. Академики любят редкие образцы. Начальники — держать их под рукой.

— Не называйте себя образцом.

— Вы в отчётах называете иначе?

— Пока «лицо неустановленного происхождения».

— Даже обидно.

— Потерпите. Канцелярия умеет придумывать более неприятные формулировки.

Андрей откинулся на спинку стула. В висках начинало давить, но не настолько, чтобы звать Бельскую.

— Какой у вас чин? — спросил он.

— Коллежский советник. Шестой класс Табели о рангах.

— Обращение «ваше высокоблагородие»?

— Знаете Табель?

— Историю. В моём мире её отменили после революции.

— Можете обращаться по имени и отчеству. Мы не при исполнении перед посторонними.

— А полномочия?

— По вашему делу — получить объяснения, ограничить доступ к вещам, установить режим содержания совместно с командиром базы и предотвратить распространение сведений. Пытать без отдельного высшего разрешения не могу. Читать мысли не умею.

— Последнее успокаивает меньше, чем вы думаете.

— Я и не успокаиваю. Я обозначаю правила.

— Тогда моё правило: к телефону, радио и оружию без меня не лезть. Они могут быть опасны при неправильном обращении, а батареи и ресурс невосполнимы.

— Капитан Гребнев уже установил. Я подтвержу своим распоряжением.

— И медицинские опыты только с согласием.

— Доктор Бельская потребовала то же раньше вас.

— Значит, в одном вопросе Империя меня устраивает.

— Не торопитесь делать выводы по одному врачу.

Разговор впервые стал почти ровным: не допрос и не спор двух политических систем, а обмен границами между людьми, которые не доверяли друг другу, но предпочитали записывать условия до конфликта.

Следователь свернул карту.

— Последний блок. Люди.

— Какие?

— Ваша семья. Товарищи. Те, кого можно было бы использовать для проверки, если путь в ваш мир когда-нибудь откроется.

Андрей назвал родителей, брата и сестру. Возраст, города, профессии. На сестре голос чуть изменился: слишком молодая, чтобы в голове стоять рядом с его смертью. Ярославцев это услышал, но не нажал. Спросил о сослуживцах, командирах, людях последней позиции.

Фамилии пришлось назвать.

Костин. Багаев. Марченко. Лейтенант Серов. Санитар Колька Лымарь, которому было двадцать два. Повар Дудник, взявший автомат погибшего связиста. Мужчины, чьи лица Андрей до этого удерживал без имён, вернулись в комнату один за другим.

— Кто из них погиб? — спросил Ярославцев.

— К моменту последнего взрыва точно: Серов, Костин, Марченко, Лымарь. По остальным не знаю.

— Кто мог выжить после вашего исчезновения?

— Если транспорт вернулся или подошла помощь — несколько человек во внутренних укрытиях. Если нет — никто.

— Вы видели гибель базы?

— Видел прорыв периметра.

— Видели собственную смерть?

— Смерть не смотрят со стороны.

— Тогда почему уверены, что умерли?

— Я не уверен. Я сказал: должен был.

Ярославцев положил карандаш.

— Если вы умерли, Андрей Сергеевич, кого вы оставили?

Вопрос не был громким. В нём не было ловушки, логического противоречия или политического смысла.

Андрей сначала подумал о брате. Потом о сестре, которой обещал приехать после командировки и починить дверцу старого шкафа. О нескольких женщинах, которым ничего не обещал именно затем, чтобы не оставлять. О пустой квартире и соседке, поливавшей цветы, когда он уезжал.

Потом лица семьи отступили.

Остались люди на позиции.

Костин кричал, что держит сектор. Багаев тащил ленту к пулемёту. Лымарь полз к раненому, хотя Андрей приказал не выходить. Кто-то из них мог видеть белую вспышку и решить, что Плеханов исчез до конца. Кто-то мог остаться жив и думать, что старшина бросил позицию. Или все погибли, и тогда память о последних минутах существовала только в нём.

Он не знал.

Вот что пробило защиту: не смерть, не расстояние в сто тридцать лет, а отсутствие результата. Он остался, чтобы не бросить людей, и всё равно не мог сказать, остался ли с ними до конца.

Андрей посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали едва заметно. Он сжал их.

— Закончим, — сказал Ярославцев.

— Почему?

— Потому что