Июнь 1941 года. Книга 3 - Алексей Михайлович Махров
У спрятанного «Цюндаппа» всё оказалось на месте. Ветки лежали так, как мы их оставили, свежих следов рядом я не заметил. Зимин всё равно обошёл мотоцикл кругом, присел, зачем-то посмотрел под коляску, потрогал бак, проверил руль и только после этого снял часть веток.
— Никто не трогал, — сказал сержант. — Погнали.
— Может, отдохнем хоть пару минут? — спросил я. — Я умотался по-полной.
Зимин посмотрел на солнце, ощутимо склонившееся к западу, потом на меня.
— Две минуты, Вовка, — согласился он. — Только две. Время дорого.
Мы присели в тени берёз. Тень была жидкая, но всё равно казалась прохладой после открытого поля. Я снял флягу, сделал три маленьких глотка, передал Зимину. Он тоже отпил немного, вернул флягу и провёл ладонью по лицу, размазывая пыль.
— Выглядим мы, наверное, как черти, — сказал сержант.
— Это хорошо, сможем фрицев напугать, — ответил я. — Подумают, местные духи пришли.
— Немцы в духов не верят, — усмехнулся Зимин. — Они верят в устав, артиллерию и толщину брони.
— В броню они правильно верят, — вздохнул я. — Нам бы сейчас тоже какая-нибудь броня не помешала.
— Это точно, — кивнул Зимин. — Ладно, хватит отдыхать. Поехали! Наши там, небось, извелись уже.
Мы выкатились из перелеска на дорогу и сначала ехали особо не разгоняясь. Потом Зимин звучно гикнул и резко прибавил газу. Ветер ударил в лицо, высушивая потный лоб и щеки и я на мгновение испытал нелепое чувство покоя. Мне показалось, что все проблемы остались позади.
Реальность напомнила о себя в тот же момент — вдалеке послышался рев мотора.
Не одного из наших — другого. Более глубокого, мощного, с каким-то глухим подвыванием. Звук приближался спереди. Зимин тоже услышал. Его плечи напряглись, он быстро оглянулся, ища укрытие. Как назло дорога здесь проходила через большое пшеничное поле. То самое, как на картинке, с зелеными волнами и алыми маками. Ближайший перелесок темнел далеко слева, а справа поле тянулось почти до самого горизонта.
— Твою мать, — выдохнул Зимин.
Немецкий грузовик появился из — за изгиба дороги так неожиданно, будто его выдернули из земли. Серо — зелёная кабина, высокий тентованный кузов, трехлучевая звезда на решетке радиатора. Лобовое стекло украшали многочисленные пробоины. Похоже, это был один из трехосных «Мерседесов» поискового отряда. Если так, то немцы внутри должны быть очень злыми из-за утреннего нападения.
Грузовик летел нам навстречу в гордом одиночестве, без мотоциклов и броневика, но легче от этого не становилось. Расстояние между нами уже сократилось настолько, что времени на разворот не оставалось.
Зимин резко выкрутил руль влево и съехал прямо на поле. Колосья неохотно расступались перед «Цюндаппом», как морская вода перед носом катера. Мы успели проехать метров двадцать, прежде чем мотоцикл угодил колесом на участок рыхлой земли, дернулся и начал заваливаться набок. Коляску подбросило вверх, и я вцепился рукой в борт, чтобы не вылететь. Ещё секунда, и мы перевернулись.
Меня выбросило в сторону. Спасли те же колоски, смягчившие падение. Я ударился коленом, машинально прижимая к себе футляр с биноклем, кувыркнулся, гася скорость и каким — то чудом вскочил.
Сержант ворочался под мотоциклом — ему придавило ногу. При этом движок продолжал работать, и заднее колесо раскидывало комья земли. Я навалился на вставшую на дыбы коляску, приподнимая тяжелый «Цюндапп», чтобы освободить Зимина.
Немецкий грузовик быстро приближался.
Я вытащил оглушенного падением сержанта и помог встать. И в этот миг движок мотоцикла предательски заглох.
— Бежим, Вовка! — прохрипел Зимин и потянул меня за собой.
Послышался визг тормозов, и чей — то крик на немецком. До ближайшего перелеска было очень далеко, слишком далеко для двух усталых людей, но другого укрытия поблизости не было. Только пшеница, высокая, густая, мягко шумящая под ветром.
Первые шаги дались тяжело, потому что после «полёта» из коляски ноги были ватные, в глазах плыло, а земля была неровной. Чехол с биноклем мотался по груди. Автомат тянул плечо. Стебли били по голенищам сапог, цеплялись за щиколотки. Я услышал за спиной грохот подошв — немцы выпрыгивали из кузова.
— Хальт! Хальт! — заорали они разными голосами. — Хальт!
— Беги! — крикнул Зимин. — Не оборачивайся!
Но я все-таки оглянулся.
Солдат оказалось почти два десятка. По команде офицера они быстро растягивались цепью вдоль дороги, щелкая затворами карабинов. Пара секунд и стволы «Маузеров» взметнулись, нащупывая цель — нас с сержантом.
— Ложись! — крикнул Зимин.
Глава 15
Пшеница над головой шевелилась от ветра и пуль. Они пролетали совсем близко, сухо чиркали по колосьям, срезали тяжёлые зелёные метёлки и заставляли их осыпаться мне за шиворот. Поле, издалека красивое, как на картине Шишкина, с уровня земли казалось тесным, колючим, и пыльным лабиринтом. Нельзя было встать, нельзя было нормально оглядеться, и нельзя было просто лежать на месте, потому что немцы видели примятые полосы, и стреляли именно туда.
Нас спасало то, что у них не было ни одного пулемета, только карабины. И стреляли они вразнобой — каждый сам искал цель, пытаясь угадать в какую сторону от широкой примятой полосы мы поползли. И пока они угадывали, мы были живы.
— Вовка! — прохрипел Зимин где — то неподалеку. — Отползай от следа! Они по нему лупят!
— Ползу! — выдавил я, почти уткнувшись лицом в землю.
— Да не прямо, мать твою! — прорычал Зимин. — Влево забирай, влево!
Я машинально послушался и пополз влево, стараясь лишний раз не тревожить колоски. Получалось плохо. Автомат цеплялся за всё подряд, а от каждой вжикающей над самой макушкой пули тело непроизвольно пыталось вжаться в землю. Очень хотелось не ползти, а лечь неподвижно, надеясь, что пронесет. Но умом я понимал — спасение в постоянном движении. Немцы стреляли туда, где колосья были примяты сильнее.
Сотня метров для карабина — не дистанция. Если бы они видели нас ясно, всё закончилось бы за секунды. Но они не видели.
— Зима! — тихонько позвал я, остановившись на несколько секунд, чтобы отдышаться. — Где ты?
— Здесь я! — отозвался Зимин, и его голос прозвучал ближе, чем я ожидал. — Не ори так!