Фантастика 2026-188 - Харальд Хорф

— А вот и приду. Потому что вы вдвоём приглашены в Целиноград на нашу с Лейлой свадьбу. Отмазка — тоже любая, потому что никакая не принимается.

— Ловкнис, Воронов! — прервала их неделовые прения секретарша. — Зайдите к Герману Петровичу.

Громов уже находился внутри, и что-то изменилось в его осанке. Он и раньше не заискивал перед Каракозовым, но теперь сидел с ним как равный с равным. Как минимум, не подчинённый подле начальника.

— Присаживайтесь оба. И, вероятно, мы в последний раз находимся в этом кабинете вчетвером. К утру сегодняшнего дня согласовано: я — первый прокурор новообразованной прокуратуры РСФСР, Сергей Михайлович занимает моё место, с чем не поздравляю, а скорее сочувствую, вы, похоже, не представляете ещё, какой груз обязанностей и ответственности ляжет на ваши плечи.

— Может, стоит уточнить именно сейчас? — удивился реплике Громов.

— Полагается — да. Но я умышленно промолчу, пока не подписан приказ. Вот начну вам сдавать дела, узнаете. Иначе спугну, убежите — просто на военную пенсию и военруком в средней школе. Айварс! Ходатайство о вашем возвращении в Ригу от прокуратуры Латвии лежит у Генерального прокурора на столе. Точно уверены?

— Не-ет! Даже не понимаю, Герман Петрович, почему так ошибался. Готов остаться в Москве — или в союзной, или в прокуратуре РСФСР. Только, умоляю, меньше командировок!

— Меньше? Ну ты и нахал. Юрисдикция Прокуратуры СССР — весь Союз, республиканской — вся Россия, что не на много меньше. Варианты: прокуратура Москвы, прокуратура Московской области. Оттуда люди пойдут на повышение в республику, места освободятся.

— Москва и область устроят. Спасибо!

Каракозов усмехнулся, решив достаточно простую задачу. Перешёл к третьему участнику только что распавшегося трио.

— Леонид! Ты тоже говорил, что устал от командировок.

— Москва и область?

— Москва — не резиновая. Есть предложение интереснее. Сергей Михайлович, огласи его.

— Начальник управления по надзору за деятельностью органов внутренних дел Белорусской ССР. До окончания реформы прокуратуры и полного выведения республиканского звена из-под влияния местной партийной и советской власти ты не подчиняешься прокурору БССР, а только лично мне и Генеральному. Должность соответствует чину старшего советника юстиции. Командировки сам себе будешь назначать, но в пределах Белоруссии или сюда на Пушкинскую — на ковёр. С квартирой в Минске решим. Что скажешь?

— И да, и нет. Да — согласен с назначением. Нет — с квартирой решу сам, обменяю московскую на Минск. На двухкомнатную — легко. Только вот зарегистрирую брак, в двушке одного не пропишут.

— Невеста согласится? Она уже у тебя московская аспирантка, — спросил Каракозов.

— Вот и проверим крепость её чувств ко мне. Что касается аспирантуры, в Белоруссии есть своя Академия наук, будет пестики-тычинки изучать на примере картошки.

— А ты сначала позвони!

Под взглядами трёх коллег и немного смущаясь, Леонид набрал НИИ лекарственных растений и попросил товарища Абдуллаеву к телефону.

— Милая! У меня две новости. Первая — хорошая. Вторая — зависит от твоего отношения.

— Ты меня пугаешь и одновременно заинтриговал.

— Хорошая: после свадьбы будем жить не в однушке, а в двухкомнатной квартире! Сразу будет детская.

— Ой! Здорово… А в чём подвох?

— Квартира будет находиться не в Москве, а в Минске, — он торопливо добавил. — Зато почти никаких командировок или очень близко, на день, республика-то маленькая.

Напряжённая пауза. Секунда, две.

— Лёня! Но ведь в Минске я буду жить с тобой?

— Конечно! А с кем же ещё?

— Тогда какая разница? Соглашайся на перевод. Я во всём тебя поддержу.

— Спасибо, любимая.

Каракозов и Громов поздравляли искренне, Айварс качал головой — его Лена не столь рвалась на самопожертвование и переезд, сравнение прошло не в её пользу.

Леонид положил трубку на рычаги и на миг отдался теплу, обволакивающему тело и душу. Он любит, любим, молод, занят на ответственной, нужной и престижной работе, живёт в лучшей стране на свете…

Ему совершенно точно не хотелось бы вернуться в 2026 год. А никто и не предлагает.

Каменный Ворон встрепенулся. Облаком взмыла вверх черная с серебряной искрой пыль, что прежде крепким панцирем укрывала иссиня-черные перья, голову и мощные когтистые лапы. Ворон медленно, не торопясь переступил с одной ноги на другую. Наклонил в бок маленькую голову, ничем уже не отличаясь от живой птицы.

Тысячу раз Лара слышала эту историю от няньки-Акулины, и ведь верила – всем сердцем верила каждому ее слову! Но все равно не чаяла глядеть на то собственными глазами.

– Ты видишь это? Видишь, Конни? – не выдержав, зашептала девочка и судорожно вцепилась пальцами в холодную ладошку друга.

– Чшш! – прозвучало строгим ответом.

И то правда… Лара запоздало выругала себя: Ворон их заметил. Быстро повернул головенку, и его правый глаз поймал лунный свет. Замер, уставившись точно на детей.

Ей-богу, он изучал их в этот самый миг и о чем-то думал – Лара могла бы поклясться в этом собственной жизнью!

Но мальчик крепче сжал ее ладонь, и Лара подумала, что, не будь его рядом, она бы тотчас умерла от страха. Впрочем, если бы не Конни, то Лары и вовсе не было бы на Ордынцевском кладбище в такой час…

А потом Ворон взмахнул крыльями и плавно сорвался с насиженного места. Он двигался бесшумно и зловещим карканьем не собирался нарушать тишину. Словно до сих пор был неживым.

Полетел, конечно, к Замку. Замком на побережье называли Ордынцевскую усадьбу – за зубчатые стены и высокую круглую башню, сплошь увитую плющом. В той башне жил и скончался старый граф – последний из рода Ордынцевых. А еще колдун, как рассказывала о нем нянька-Акулина.

Акулина тоже старая. Прежде служила экономкой в усадьбе и видела графа еще живым – высоким, чернобровым красавцем с таким взглядом, что… в этом месте рассказа нянька всегда залихватски говорила: «Ух!». Улыбалась, и ее морщинистые, иссушенные морским ветром щеки покрывались легким румянцем.

«Это ж сколько было бы нынче старому графу лет?..» – задумалась вдруг Лара и, тихонько шевеля губами, принялась подсчитывать.

Да не досчитала: Конни с решительностью, перед которой девочка благоговела всей душой, скомандовал:

– Идем.

Бесшумно он спрыгнул с ветки могучего дуба, где дети устроили выжидательный пункт. Чуть пригнув голову и не разгибая колен, побежал прямиком к склепу