Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков
– Поня-ятненько… И за что его?
– За болтовню! – сердито донесла трубка. – Дюш… Помоги тёзке, ладно? Ну, жалко же балбеса!
Я сосредоточился.
– Так… Ясенька, кто конкретно хочет его отчислить?
– Инициатива, вроде бы, пошла от парторга, и есть решение студенческой группы, – чётко доложила Ясмина. – Неделя осталась до заседания комсбюро Географического факультета и… Тогда – всё.
Я задумался. Надо будет обязательно позвонить дяде Вадиму, поинтересоваться, кто ж так изощрённо мстит мэтрам советской фантастики – через сына и племянника? И с Минцевым не худо бы пообщаться… Прикрыть тылы.
– Дюш?.. – робко толкнулось в ухо.
– Есть одна идейка… – потянул я, и решительно махнул рукой. – Ладно, попробую отмазать младшего! Ради старшего…
– Правильно! – жарко выдохнула Яся. – Только давай сегодня, а то времени мало совсем.
– А…
Трубка смущённо захихикала.
– Поездка на Софину квартиру отменяется, Дюш… – телефонная линия передавала самое ласковое, самое нежное воркованье. – Ну, ты же понимаешь… Этого балбеса действительно надо спасать… А мы ещё свидимся, Дюш, честное-пречестное слово! Думаешь, я не хочу? Знаешь, как я скучаю? Вот, мы встретились, какой-то день проходит – и маюсь без тебя! Дюш…
– Ладно, Ясь, – говорю мужественным голосом, глуша унылый вздох. – Пока-пока!
– Пока, Дюш! Целую!
Я бережно уложил трубку, словно боялся услышать окончательное клацанье рычажков, и вздохнул, как следует. Тоскливо и длинно…
…Больше двух недель минуло с суматошного дня моего возвышения. Поздним вечером музыка в Белоколонном зале стихла, а люстры пригасили свет. Делегаты расходились, и я решил проводить девчонок.
Пока конференция пела и плясала, выпал снежок, а небо очистилось, явив звёзды. Стало холодно и очень тихо.
Яся взяла меня под руку справа, а Тома – слева. Мы бодро шагали, и свежая пороша крахмально хрупала под нашими ногами. Мы смеялись, нам было хорошо, а потом девушки, то и дело перебивая друг дружку, посвятили меня в свой «коварный» план.
И мне как-то расхотелось смеяться.
«Поверь, так будет лучше для всех нас! – убеждала Яся. – Я выйду замуж за Маркова, а ты женишься на Томочке. Пойми, Дюш, это вовсе не значит, что я перестану тебя любить! Не перестану, ни за что и никогда! А Марков… Ну, он хороший, добрый… Такой, знаешь, домашний! Я его не люблю, да и он… не пылает. Просто ему нужен партнёр, чтобы играть в шахматы! Ну, и чтобы кто-то варил ему борщи…»
Томочка усердно поддакивала, невинно улыбаясь, а я шагал и вспоминал свой давний сон…
…Мелкая сцепила под столом подрагивающие пальцы и молчала, глядя в стол. На смуглой коже румянца почти не видно.
– Не трогай её, – сказал я Кузе серьёзно.
– А то что? – заинтересовалась та.
– Просто не трогай.
Мелкая глянула с благодарностью, словно не сама только что влезла меня защитить.
– Ай, да и ладно, – отмахнулась Кузя, – не буду.
И тут же, словно её шилом в зад кольнули, наклонилась через стол к Мелкой:
– Подруга, а, давай, я тебе потом на ушко нашепчу? Что от него хочу?
Та поводила тонким пальцем по столу, рисуя какой-то узор, и вдруг сверкнула белозубой улыбкой:
– А у нас так бывает… Ну, когда у подруг один мужчина. Бабушка рассказывала.
Мне стало душно и жарко, пришлось ослабить галстук…
Выходит, сон – вещий? А теперь мне, вместо Железноводской, ехать на улицу Победы – спасать Стругацкого-младшего!
«Убил бы балбеса…» – заметалась мысль.
Тот же день, позже
Ленинград, улица Победы
Небо заволоклось скучными пухлыми тучами – и тени исчезли вместе со светом. Город словно нахохлился, вторя моему настроению. А, впрочем, мною вовсе не владела печоринская мрачность – душою правил раздрай.
Самое парадоксальное заключалось в том, что я был полностью согласен с девушками. Понимал же прекрасно, что «свободные отношения» с Ясей не могут длиться вечно. В особенности после того, как сам же пообещал жениться на Томочке…
Нет, я не загонял себя в ловушку клятв, и моё решение не было спонтанным. Мне давно стало ясно, что Мелкая – идеальная невеста. А мама поняла это ещё раньше…
Я прикрыл ладонью рот, лишь бы не пугать прохожих своей дурацкой перекошенной улыбкой – вспомнил великолепный Томкин портрет в газете. А уж как мамуля оживилась… Каким неистовым любопытством горели её глаза! Будет мне ещё допрос… С пристрастием!
Вот только в чём сознаваться? Что выбрал Томочку? А мой ли это выбор? Или, может, признаться, что так и не смог справиться с «задачей трёх тел»? А вот Яся сама всё просчитала – и решение сошлось с ответом…
Наверное, потому и бешусь – моё ревнивое эго капризничает!
Воздыхая, я вышел к кооперативному дому на улице Победы, что стоял на пересечении с Варшавской. Здесь жил и работал Борис Натанович Стругацкий, властитель дум – и просто очень интеллигентный человек. Порой даже слишком интеллигентный…
Я поднялся на пятый этаж и позвонил. За дверями 186-й квартиры почти сразу послышался глухой голос. Влажно щёлкнул замок – и я узрел Бориса Натановича во плоти.
Одетый по-домашнему, он поправлял очки в простенькой чёрной оправе и смотрел на меня с усталой доброжелательностью.
В иное время я повёл бы себя, как и подобает при встрече с живым классиком, но нынче, будучи заряжён решимостью и злостью, сказал с энергичным напором:
– Здравствуйте! Андрей дома?
– Он вышел… – обронил Борис Натанович, и тут же заспешил, шире отворяя дверь: – Да вы заходите, заходите! Я Андрюшу в магазин услал, за хлебом… Вы его однокурсник?
– Почти, – мне удалось нацепить скупую протокольную улыбку. – Я учусь на Матмехе.
– Постойте, постойте… – затянул Стругацкий. – Где-то я вас уже видел… А вы, случайно, не Соколов будете?
– Случайно, буду, – по-светски улыбнулся я. – Просто Андрей.
– О-о! – Борис Натанович крепко пожал мою руку и громко воззвал: – Аркаша! Иди скорей сюда!
В зале скрипнул диван или кресло, и в прихожую, громко шаркая шлёпанцами, вышел Аркадий Натанович – высокий, усатый, но с той же вечной задумчивостью на лице, что отличала обоих братьев.
– Позволь тебе представить самого Андрея Соколова! – торжественно провозгласил младший брат.
– О-о! – прогудел старший, зеркаля мою улыбку. – «Победитель невозможного»! Очень рад, очень горд.
– А уж я-то… – моё неуклюжее бормотание было встречено дружным смехом.
– Раздевайтесь, раздевайтесь! – засуетился Борис Натанович. – Вот вам тапки, должны быть по ноге…
– Да влезу как-нибудь…
Сняв куртку и скинув ботинки, я ощутил лёгкость, а возникшую скованность мигом согнало моё вредное настроение.
– Меня просили помочь Андрею, и я помогу ему. Но, если честно, в большей степени для спокойствия его отца и дяди!
– Ох… – безнадежно махнул рукой Борис Натанович. –