Дивед - Владислав Артурович Кузнецов
Эйлет помотала головой, отгоняя ужасные видения проигранной битвы и вражеской орды, которая накатывается уже на эту центурию. И она не знала, чем ещё подбодрить себя и остальных. Но… может, они найдутся у других?
— Защитник мудр, — сказала она. — Немайн, которая Августина, тоже. А нам лучше ещё немного подумать сейчас, зато сделать всё быстро и хорошо. Есть ли смысл созвать деканов и спросить их мнения?
Глава 10
АППЕЛЬ
Не прозвучит уж им аппель
Призывом в бой, как в дни былые.
Песня 12-го Драгунского Стародубовского полка
Укрытие оказалось выстроенным по-римски: в уголке между рекой и очередным мелким притоком. Не окопанная вершина холма, а вал с двойным частоколом, ров с водой и единственные ворота, которые, закрыв, следует завалить заранее приготовленными камнями — в основном, обломками пустой породы с шахт.
Немайн про себя отметила, что вот это — и есть настоящая романизация: даже когда в гости приходит беда, люди не обращаются к кельтской старине — укреплениям на вершинах холмов или в середине озёр, а по-римски прижимаются к рекам.
Значит, народ начал мыслить не образами укрытия среди бездорожной местности, по которой никто не придёт на помощь, а категориями дорог, мостов и бродов, подвоза барками по рекам и каналам — связями, которые нужно сохранить во что было ни стало.
К этому прибавляются сугубо римская практичность и цивилизованная лень: гораздо проще выкопать вал, перекрыв единственный сухой путь к речной развилке, чем окапывать холм по периметру. Всё это, конечно, не отменяет необходимости совершенствовать укрепление — если оно действительно нужно, и если на это есть силы и средства.
Хорошо, у горняков было местное начальство, а у сельских жителей — вожди кланов. Все знали свои участки стены заранее. Стражу выставили, в самом лагере поставили котлы — варить ужин. Ничто так не успокаивает растерянных и взволнованных людей, как привычный кухонный запах.
Немайн вполне могла позволить себе постоять на покрытом дёрном валу, поразмышлять, полюбоваться наливающимся вечерними красками пейзажем. Вот слушать приходилось неупорядоченную человеческую суету. Люди сбежались в укрытие не имея времени толком собраться, а небольшое укрепление было рассчитано на то, что приходить-то будут с запасами, обстоятельно приготовившись. Собственно, многие деревни так и порешили — собираться, как велят превратившиеся в обычай старинные наставления, а не как говорит мелкая ушастая, пусть она три раза холмовая сида и четыре — носительница золотой буллы! Скотину-то не бросишь! Надо же, придумала, хватать лошадок и уходить только с ними! В этих краях, римские они или нет, достаток привыкли считать в коровах да волах. Привыкли, что за ней, скотиной, налётчики и ходят.
В поместьях покрупней управляющие хватались за голову и норовили подсунуть на подпись обязательство возместить всякий ущерб… Одного, который явно вознамерился заставить ушастую оплатить собственное воровство, августа даже протянула по хребту ножнами спаты. Дошло, но зло, наверняка, затаил. Этот проныра ведь формально относится к почтенным, его можно только штрафовать, а телесным наказаниям подвергать нельзя. Впрочем, в голове всплыло бессмертное, пусть и из иных времён: «Не говори, меня бить не по чину: спорют погоны и выпорют спину.»
Теперь ей оставалось только ждать — и считать товарищей: кто вернётся с опасных, с засадами предавшего клана, дорог?
Они и возвращались по-разному.
Фергал Апр, например, влетел в укрытие на галопе, на скакуне в мыле, но лишь усталом, не загнанном. Профессиональный курьер и тренированный почтовый конь. Разумеется, он успел первым.
— Засада? — спросил. — Была. Объехал. Я тут на каждой тропке знаю, как срезать…
А казался — главным в маленьким отряде сорвиголовой!
— Теперь тебе и твоему коню нужно отдохнуть до начала десятого часа, — сообщила Немайн. — В девять начнём брать вотадинов за горло. Сначала — нежно.
Фергал кивнул, и, стащив шлем, привычно растянулся на летней травке. Тоже курьерская привычка: о нём и о лошади позаботятся другие.
Немайн распорядилась — тут, в убежище, её слушались. Улыбнулась, глядя на спящего воина.
Командир одного сторожевого поста у неё есть, хороший. Местность знает, на рожон не полезет, уживчив с людьми, понимает возможности лошадей. Он сможет держаться рядом с врагом, не столько смотреть — тогда и его заметят — сколько слушать, правильно расставит помощников-гонцов для конной эстафеты… И сбросит заботу о хлебе, экипировке и отдыхе на других.
Вот Немайн и пришлось самой искать для него лагерю правильных людей и правильные плащи — просторные, чтобы не мешали при верховой езде, тёмных оттенков.
Да и не только для него. Вокруг противника нужно устроить хотя бы три поста — слушать шум лагеря, голоса людей, ржание лошадей и крики мулов. Нужно подготовить ещё три группы — сменить тех, кто заступит на посты в начале ночи.
А утром…
Утром должна придти подмога. Немайн напомнила себе: Эйлет, из всех гонцов, рискует меньше всех: римская дорога постоянно патрулируется. Так что… утром она должна доложить Клотену Гулидиену, или тому, кого он отправит наводить на границе порядок, о численности, расположении и действиях противника.
Предоставить полководцу такие сведения — это уже немало для маленькой-ушастой, путешествующей с двумя подругами, верно?
* * *
Анна Иоанновна вернулась второй. В солдатском плаще, на кавалерийской лошади, она возвышалась над небольшим обозом и тем, что казалось вспомогательной частью из варваров-гойделов. Впечатление усиливал флажок на копье — императорский лабарум, только очень маленький, и чья-то отрезанная голова у седла. Причём такое украшение было не у неё одной.
— Привет, вечная августа! — и, соскочив с лошади, позволила себя обнять. Пахла она потом, своим и конским, летними травами — ну и отрубленная голова отдавала кровью да свежей мертвечиной.
— Да цела я, цела, — утешила, повторяя очевидное. — Да что могло со мной случиться? Я ж волшебница, я недоброе за милю почуяла. А мальчики мне помогли! Так что идиотов, решивших, что пускать в римских граждан стрелы из кустов хорошая идея, мы затравили, как тех оленей. На вепрей они не тянут. А головы сняли — по обычаю, ну и для отчёта.
«Мальчиков» у неё была не одна сотня — Анна предупреждала