Дивед - Владислав Артурович Кузнецов
Они даже встали навстречу Эйлет не только из вежливости или потому что новости узнать не терпелось, а потому что она, всего лишь рядовой агент, оказывалась старшей по званию!
— Командир выходит из отпуска? — спросил Гарет.
От такого внушительного человека ожидаешь, что он будет гудеть, как большой церковный колокол, но голос у Гарета был обычным и даже малость тонковатым — что, на деле, очень хорошо для выкрикивания команд в гуле и шуме сражения.
— Наши ребята начинают скучать, — объяснил Вендубар, — а скучающие солдаты способны создать такой хаос, что потом разве Господь Бог его обратно и соберёт! Весь легион ушёл, а нам велело ждать приказа: либо от Защитника, либо от непосредственного командира. Кстати, если ты тут, значит и Немайн поблизости?
— Если Луэнцин — это поблизости, то да.
Эйлет со вздохом облегчения плюхнулась в раскладное кресло. Прилечь было бы ещё лучше, а ещё — смыть с себя дорожную пыль, но даже такой отдых будет слишком долог.
— На деле она должна быть в старом доримском убежище на холме к югу от Луэнцина, — уточнила Эйлет и почти безнадёжно прибавила, — но ведь не усидит.
Гарет и Вендубар переглянулась.
— А что там, собственно, происходит?
Эйлет набрала в грудь побольше воздуха и принялась рассказывать всё подряд — про кередигионское войско, которое разорило город и пугало защитников форта убийством пленных, про то, как изменники не подали сигнал тревоги, а она даже не успела с ними подраться: Немайн и мужчины управились быстрей, чем это можно было вообразить, ну и про то, что остальные остались исполнять функции экспеллаторов. Она даже немного гордилась тем, что вспомнила правильное слово для тех, кто предупреждает мирное население о набеге, помогает в эвакуации в укрепление или природное укрытие.
— А меня отправили сюда, — пожаловалась она. — Дело даже не в том, что я агент и дочь начальника дорог. У меня тупо резвее лошадь.
И развернула, наконец, слегка примятую грамоту с золотой буллой, которую пришлось везти не в резной шкатулке внутри опечатанной кожаной сумки, а за пазухой.
У сердца — допустимое место для императорского послания.
* * *
Планирование марша — одной центурии, верхами, на расстояние меньшее, чем конный дневной переход оказалось… насыщенным. Не долгим, этого себе никто позволить не мог. Следовало явиться в район шахт до того, как их разорят, до того, как возьмут форт Луэнцина и до того, как обнаружат и уничтожат укрытие мирных жителей — вполне способных к самообороне, но не в том случае, если кередигионский комитат займётся ими всерьёз. А ведь кроме комитата может подойти и пехота. Не ополчение, а регулярные части, устроенные по обычному для мятежных федератов образцу: служить обязаны все, кто получил от короля землю, но только три месяца в году. Если нет необходимости защищать своё, король может выставить одного из четырёх воинов. Это немного, но это обученные воины, которые всегда под рукой.
— Пять-шесть сотен, — объяснял Вендубар, — хороших северных копейщиков, и сколько-то подрядят сверх обычая, за жалованье и добычу.
Он старался говорить твёрдо и деловито, руки не дрожали, но в голосе сквозила неуверенная нотка. Сама обстановка тоже казалась неустойчивой — ветер принялся трепать полотно палатки, словно напоминая, насколько всё вокруг преходяще и хлипко.
Эйлет осознавала, насколько дурные вести принесла. Комитат Кередигиона — сотня доспешной конницы, не считая слуг. С ними пара сотен многоопытных приграничных налётчиков. За их спинами несколько сотен пеших — и против всего этого богатства выдвигается одна центурия, причём обычного штата, а не по образцу первой когорты. Да, подвижная и хорошо выученная, но их же мало! Опять же — впереди марш, и как бы не пришлось вступать в бой усталыми против отдохнувших.
Вендубар мыслил не расстоянием напрямик, а дистанциями римских дорог — на столе расстелена дорожная роспись. Эйлет, как наследница отца, сама с такой работала. Списки-столбцы: расстояния, состояния станций, возможности подстав и ремонта конского состава, пометки возле перекрёстков — где можно перейти на другую дорогу и с каком месте другого столбца ты окажешься.
Домицианова Золотая всё ещё работала, большие станции — маленькие крепости между большими фортами — были готовы помочь. И всё-таки, прежде чем размечать, где должны приготовить обед на центурию, а где нужно встать на ночёвку, стоило хотя бы поверить, что всё не зря.
— У нас будет гарнизон форта, местное ополчение… — Эйлет искала уверенность, но слова не убеждали в победе её саму. Она лихорадочно искала выход — и, спасибо грамоте с золотой буллой, нашла, — … и дочь императора Ираклия. А он сумел с небольшой армией сокрушить персов.
Тессерарий отвлёкся от таблиц, просиял.
— Да! И он точно учил дочь, и как следует! Помню, что она показывала перед храмом, и про вепря мы слышали. Если стратегии он её выучил не хуже, чем владению оружием — а для правительницы, женщины, махать мечом точно не главное — мы устроим северянам славную взбучку!
Он всё ещё не был уверен. Зато он хотел верить в победу, и это стоило подкрепить. Эйлет подумала о том, что бы сказала и сделала на её месте Августина. Дела говорят громче слов! Вот, значит, она что-то бы сделала. Что-то, что показывает уверенность и наличие плана…
— Слушай, — спросила она. — А нам точно понадобятся недообученные и сверхштатные? Доспех есть не у всех, заводных лошадей у них нет ни у кого, да и единственные поплоше, чем у регулярного состава.
Если кто-то оставляет часть сил в лагере, значит, демонстрирует спокойствие и то, что нет нужды в отчаянии стягивать всех до последнего нестроевого. В конце концов, выступит в поход восемьдесят бойцов в добротной чешуе одвуконь или к ним прибавятся десяток кандидатов и десяток неучей, у которых кроме шлемов и брони-то нет — разница невелика. Эйлет гордилась своей новообретённой мудростью до раздумчивого кивка, которым её наградил Гарет.
— Думаю, это правильно, — сказал он. — Защитник поступил так же. Взял штатный состав легиона, и даже нас вот оставил ждать команды…
Тут до Эйлет дошло.
Клотен Гулидиен, выдвигаясь на помощь тестю, оставил тех, кто не слишком полезен — мол, справится штатным составом. Отослал невесту собирать подкрепления, которые, верно, придут,