Чужое лицо 2 - Владимир Георгиевич Босин
Девушка коротко и сердито вытерла щёку, — потому что иначе можно было сойти с ума.
Ну а что я могу на это ответить. Только каяться, или молчать. И наверное правильно я выбрал последнее. Она сама подошла вплотную ко мне. Сделала один шаг, потом второй. Остановилась рядом и просто посмотрела мне в лицо. Так внимательно, будто искала во мне ошибку. Или чужую морщинку. Потом подняла руку и нежно коснулась моей щеки кончиками пальцев.Я накрыл её ладонь своею. Тогда девушка приподнялась на цыпочки и властно притянула мою голову. Робкий поцелуй и вторая серия.
— Сволочь, я ненавижу тебя.
— Знаю.
Она открыла рот и опять вцепилась мне в шею. И мне показалось, что меня наконец-то простили. Впервые после того, как я вернул себе внешность Соколова, почувствовал себя по-дурацки счастливым. Потому что Лена ухитрялась одновременно размазывать слёзы по лицу, ругать меня, и иступлено и жадно целовать.
Глава 18
Сами не заметили, как вышли из дворика и двинулись вдоль улицы. Переходили через пешеходные переходы и не замечали машин и прохожих. Москва текла вокруг нас своим чередом, а мы всё шли и шли рядом, будто за этот год накопилось столько слов, что высказать их на одном дыхании невозможно.
На её вопрос о моём исчезновении я ответил по-возможности честно:
— Лен, я не могу рассказать, где был и что со мной происходило.
— Не можешь или не хочешь?
— Не могу. Это не только моя тайна. Если бы касалось меня одного, то ты бы узнала.
Лена молчала долгих пару минут, а потом выдала, — опять твои дела с Полиповым?
Интересно, откуда дровишки. Но я благодарен за то, что на этом расспросы о том где я был закончились. Пока.
Про Николая Захаровича разговор зашёл немного позже, когда девушка поведала о неизвестных мне делах.
— Лёша, только не надо делать такое лицо, я же не полная дура. Про тебя и Полипова и раньше ходили разные слухи. Поговаривали даже, что ты жених его дочери. И это отлично объясняло его участие в твоей судьбе. И когда ты исчез, почти сразу всё начало рушиться у Андрея Андреевича.
— Что именно?
— Всё.
Лена поведала, что буквально через пару недель после моего побега Никитскому позвонили из Союза художников Москвы и сообщили, что запланированную выставку придётся перенести. Не отменить — именно перенести. Временно. По каким-то организационным причинам. Тот тогда лишь выругался. Но через десять дней оказалось, что его работы, которые собирались отправить за границу, почему-то не включили в состав экспозиции.
— Он ходил весь чёрный от переживаний, — вспомнила моя девушка. — Но нам ничего не говорил. Только повторял: «Работайте. Вас это не касается».
Потом коснулось и их. В Мастерскую пришла какая-то комиссия.
— Что за комиссия?
— А чёрт её знает. Андрей Андреевич называл их то пожарниками, то идиотами. Кажется там было несколько человек. Что осматривали и записывали. Потом выяснилось, что помещение используется неправильно. Представляешь? Столько лет работал — и вдруг неправильно.
Я невольно усмехнулся, — выдали официальную бумагу?
— Ну да, что-то про реконструкцию и нарушение противопожарных требований. Сначала Никитскому предложили временно освободить часть помещений мастерской. Потом всю мастерскую. Вот тогда он действительно взорвался. Я никогда его таким не видела. Он орал по телефону так, что было слышно даже на улице.
— С кем он говорил?
— Не знаю точно. С кем-то из Союза. Потом звонил в министерство культуры и говорил: 'Вы прекрасно знаете, что это не имеет никакого отношения к мастерской. А потом…
Она замолчала.
— Что?
— Потом сказал: «Если хотите сводить счёты с Полиповым, при чём тут мои ученики?». Ты про это знал?
Мне стало неуютно, — Нет, не знал. Но предполагал, что эта грязь можно запачкать всех.
Лена внимательно наблюдает за мной, потом решилась и продолжила:
— Тогда я впервые и поняла, что происходит что-то серьёзное. До этого твой Полипов был для меня просто неким большим партийным начальником и твоим покровителем. Такие иногда посещали выставки. Но я не представляла, насколько всё плохо. Никитский некоторое время ещё пытался бороться. Куда-то ездил и звонил старым знакомым. Его имя пока слишком много значило в нашей среде, чтобы просто так вышвырнуть на улицу. Ему обещали другое помещение и уверяли, что всё утрясётся. А потом он собрал нас и сказал: «Ребята, мастерской пока нет. Держать вас возле себя без работы я не имею права. Так что устраивайтесь кто куда сможет. Если что-то переменится, то я вас не забуду».
— Ясно. И тогда ты нашла другую работу.
— Да, папа помог. Вначале он считал, что это прекрасный повод вернуться к музыке. А потом передумал, так я и начала работать на новом месте.
— А как сейчас Никитский?
— Значительно лучше, у него новая мастерская. Только постарел он сильно.
Постепенно разговоры свернули в более приятное русло. Впервые Лена засмеялась, легко и беззаботно. А я внимательно наблюдал за нею.
А она изменилась, не настолько, чтобы сразу бросалось в глаза. Вроде таже походка и привычные движения рук, таже манера чуть склонять голову, когда слушает. Но прежней девочки, которую родители могли отчитать за поздний приход домой, уже нет.
Она стала спокойнее и увереннее в себе. Раньше Лена часто говорила резко, словно заранее защищалась от чужого мнения. Теперь ей это было не нужно. Она просто посмотрела на меня и стало понятно, что переубедить не удасться.
Вот только что Лена дернула меня за рукав и мы вместе поржали над нелепым мужчиной, которого мелкая собаченция втянула в лужу грязи. А через минуту рядом со мной идёт совсем другая, взрослая и красивая женщина. Причём отлично понимающая силу своей внешности. И это сбивает с толку.
Мы сели на лавочку в сквере и я внимал словам Лены о её новом месте работы и забавном парнишке, который работает с нею. Я же поймал себя на мысли, что не слушаю слова, а смотрю на её лицо. Мне жизненно важно понять, кто я для неё? Ведь год назад вроде было всё понятно. И дело шло к свадьбе. Я знал каждый её взгляд и оттенок голоса. Помнил её прикосновения, её глупую ревность и внезапную нежность. Но прошёл год. Целый год, который она прожила вдали от меня. Может у неё кто-то появился? Да я даже в себе не уверен.
Да, я ехал в Москву к ней — это правда. Первым делом пришёл к её дому — тоже правда. Но