Чужое лицо 2 - Владимир Георгиевич Босин

Надеюсь несуществующая сестра простит моё враньё. Ну а что я ещё мог придумать, чтобы Виктор Матвеевич отпустил меня без проблем.

Но пока сдавал дела, прошла середина июня. И вот день отъезда. Буран уже привык к новому хозяину и брать его с собой показалось глупым. Ведь я планирую вернуться в Москву.

До Шелихово на мотоцикле я добирался два дня. Правда особо не торопился. Ехал и вдыхал летний воздух полной грудью. Казалось, жизнь снова повернулась ко мне светлой полосой.

Все мои вещи поместились в короб, который у меня вместо пассажирской люльки. Только большую сумку с самым ценным я приторочил к сидушке сзади.

Новый дом встретил меня холодом, застоялым запахом плесени и нежилого помещения. Но за время моего отсутствия ничего не случилось.

Первым делом я распахнул всё настежь. Потом занялся печью, выгреб старую золу и натаскал дрова. Через час в печи уже гудело пламя, а к вечеру наконец-то исчезла промозглость. Запах сырости сменился ароматом нагретого дерева и печным дымком.

Первую ночь на новом месте спал не раздеваясь. А с утра начал заниматься хозяйством. Работы оказалось много и я обрадовался этому факту. Меньше ненужных мыслей в голове.

Поправил крыльцо, заменил несколько половых досок, прочистил дымоход. Вытащил старый хлам на улицу, а потом добрался до огорода. Земля тяжёлая, давно не обрабатывали. Но за два дня я перекопал весь участок. Сажать картошку поздновато, но я рискнул и засадил пару соток. А также посеял лук, укроп и редис.

С соседями сошёлся сразу. Справа жили пожилые супруги. Слева, через два участка семья с двумя детьми. Разумеется мой приезд заметили и легенду мою приняли как положено. Тем более я выставился за знакомство. По этой самой легенде я простой и скучный пенсионер, раньше жил в Подмосковье, а выйдя на пенсию решил перебраться в места, где якобы родился мой родитель.

Все дружно подтвердили, что места тут волшебные и я правильно поступил. А когда я помог соседу починить мотоблок, меня уже принимали за своего и звали на семейный ужин.

Но настоящая работа шла под домом.

Погреб в неплохом состоянии, сухой и просторный. Но в любом разе мне пришлось вынести все полки и старые вещи наружу, заново оштукатурить стены с потолком и покрасить их. Также обновил естественную вентиляцию. И выровнял пол, провёл электричество.

Когда закончил, погреб изменился до неузнаваемости. Получилось чистое и аккуратное помещение которое ничем не напоминало простой подвал в деревенском доме.

Осталось дождаться груза. Мой контейнер приехал на грузовую станцию Красноярска, потом я отправил его в Тайшет и он дожидался меня уже там. А недавно я оплатил доставку контейнера с Доком сюда в Шелихово.

Естественным шагом стала продажа дома некоему Соколову. Нотариус съел мою легенду о том, что племянник не может приехать по объективным причинам и принял доверенность, которую мне нарисовал один знакомый юрист.

Соседи знали, что вскоре я продам дом своему родственнику и окончательно переберусь к родной сестре в Краснодарский край, поближе к морю. Так что Лёшу Соколова должны принять нормально.

Ну и конечно приятно было увидеть в зеркало молодого мужчину, я уже начал скучать по Лёше Соколову. Собранная на новом месте медкапсула отработала штатно.

Москва встретила меня так, словно я никуда не уезжал. Тот же поток общественного транспорта, запах нагретого асфальта и утренней пыли. Только для меня всё было другим. Я шёл по знакомым улицам и ловил себя на странном ощущении: ещё совсем недавно я радовался жизни, строил планы и рядом со мной была чудесная девушка. А потом мне пришлось умереть для всех. И вот я снова возродился.

К её дому пришёл слишком рано. Только начал ходить общественный транспорт. Но как обычно в семь утра она не вышла. Я мог просто зайти в подъезд и нажать кнопку звонка. Но почему-то это оказалось чересчур сложно. Поэтому я встал на противоположную сторону улицы, у самого угла дома. Отсюда великолепно видно выходящих жильцов дома.

И около девяти часов резко открылась дверь и на улицу выпорхнули две молодые девушки. Первую я не знаю, но за нею вышла моя Лена.

Я страшно боялся, что она изменилась. Нет, не внешне. Я боялся появления этих внутренних признаков коренной москвички. Это когда на приезжих смотрят с пренебрежительной гримаской.

Лена всё-таки изменилась, отпустила волосы, лицо чуть осунулось. Исчезла та девчоночья резкость, она повзрослела. Серая юбка в обтяжку подчёркивала стройность фигуры, а белая маечка демонстрировала приятные округлости.

Лена взяла свою спутницу под руку и что-то сказала ей. При этом поправила сумку на плече, подняв голову.

И увидела меня.

Она остановилась, будто упёрлась в невидимую преграду. Именно остановилась, сбившись с шага. Её подружка прошла ещё пару метров и растерянно оглянулась, — ты чего?

Я видел, как менялось её лицо. Сначала недоумение, вопрос, потом испуг. Потом она стремительно побледнела.

Её спутница растерянно проследила за Лениным взглядом, взглянула на меня. Затем Лена что-то ей шепнула и девушка оглядываясь пошла одна на автобусную остановку.

И мы остались вдвоём. Между нами было метров пятнадцать, не больше. Проезжали машины, кто-то вышел из подъезда и поздоровался с Леной. Прошла женщина с хозяйственной сумкой. Обычное московское утро совершенно не обращало внимание на то, что для нас время остановилось.

Я столько раз представлял эту встречу. Пока ехал в Москву, придумывал, что скажу при встрече. Даже представлял, как усмехнусь и скажу что-нибудь навроде «Ну, здравствуй».

Теперь всё это кажется глупым и идиотским.

Я просто смотрел и улыбался. Она же смотрела на меня и не сходила с места.

Больше всего меня поразили её глаза. Доминирующим была отнюдь не радость. Она словно боялась поверить в то, что видит.

Я сам пошёл ей навстречу. А когда между нами осталось несколько шагов, она рванула вперёд и сильно ударила кулачком мне в грудь. А потом уткнулась носом мне под мышку и так застыла. Мне только и осталось, как гладить её по вздрагивающим плечам. Вскоре моя рубашка намокла, но мы по-прежнему стояли посреди улицы. Мимо шли прохожие, некоторые оборачивались и неодобрительно бурчали. Были и такие, что улыбались и приветливо махали рукой.

— Где ты был?

Мне оставалось только глупо молчать, пока она повторяла одну и ту же фразу.

— Далеко.

И тогда она подняла голову и я увидел в глазах злость.

— Ты хоть понимаешь, что я себе надумала за этот год? Все эти люди, они спрашивали о тебе и ничего не объясняли.Мне же сказали, что ты погиб.

— Извини, малыш. Я не мог с тобой связаться. Прости.

Она резко отвернулась и сделала движение ладонью, будто стирала слёзы.

Я подошёл ближе, — Лен…

— Не надо.

Я