Полиция нравов - Наиль Эдуардович Выборнов
С этого ракурса, сидя на низеньком стуле, я увидел то, чего просто не мог увидеть стоя. Под верстаком блестел закатившийся под него обломок какого-то инструмента. А прямо на нем лежало небольшое рыжее перо.
Это был успех. Поглядывая на отвлекшихся на машину мастеров, я медленно встал со стула, прогулочным шагом дошел до верстака и присел, будто завязывая шнурок. Сунул руку в пыльное пространство и сразу же нащупал то, что мне нужно. Благо перо лежало не глубоко. Я потянул за него пальцами и почувствовал какую-то тяжесть. Вытащив руку, увидел, что перо почему-то прилипло к тому самому блестящему обломку инструмента. Не став заморачиваться, я поднял их вместе и аккуратно сжал в кулаке.
Поднялся, прогулочным шагом направился в сторону механиков, и как только меня от них заслонила машина, сунул добычу в карман.
Подошел, глянул на стойку — потертости на ней уже не было.
— Еще полчаса будет сохнуть, потом можно ехать, — сказал тот самый латинос, с которым я договаривался.
Я достал из бумажника семьдесят баксов, отдал ему и поблагодарил, а уже через полчаса выехал из бокса и подобрал Касселса, который стоял на тротуаре неподалеку от въезда.
— Ну как? — сразу спросил он.
Я отъехал немного, остановился на обочине и сунул руку в карман. Достал оттуда свою добычу и понял, что это действительно успех — перо прилипло к острой металлической пластинке, похожей на обломок ножниц, из-за того, что его нижняя часть была густо перепачкана в уже засохшей крови.
Я протянул находку Касселсу и спросил:
— Как думаешь, окровавленного пера хватит для ордера?
Ник посмотрел на меня удивленно, а потом расплылся в улыбке и спросил:
— Ты не понял, что нашел, да?
— В смысле? — переспросил я.
— Это шпора. Сломанная, но шпора. Их привязывают петухам на лапы во время боев, чтобы раны получались глубже, и крови было больше.
Я пригляделся и увидел, что с тупого конца в этой полоске металла было небольшое отверстие, как будто для винтика, веревки или проволоки.
— Видишь, — Ник провел ногтем по одной из сторон шпоры. — Она острая, как бритва.
Я улыбнулся. Как же хорошо, что она прилипла к перу, иначе я бы и не подумал ее подобрать.
— Поехали в суд, — сказал Ник, убирая шпору и перо в карман. — С этим нам точно дадут ордер.
Я вывернул руль и направился в сторону Комптона — именно там был суд, обслуживающий большую часть южной территории города.
Через полчаса, проехав сквозь вечерние пробки, я припарковал «Крайслер» на обочине прямо у главного входа в здание суда. Ник повернулся и сказал:
— Подожди меня, я быстро напишу заявление на ордер и подам дежурному судье.
Я кивнул, и он вышел. Вернулся Касселс только через час с лишним, но очень довольный.
— Есть! — махнул он перед моим лицом бумагой.
— Что, уже? — удивился я.
— Ага, судья был не слишком занят, а основания у нас достаточно веские.
— Ну, считай, повезло, — усмехнулся я, заводя машину.
— Точно. Ну, теперь можно и по домам, — удовлетворенно произнес Ник.
— Ага, — я не стал уточнять, что, хоть мы и задержались на работе на час, я все равно поеду на тренировку — сумка с формой уже лежала в багажнике.
Так что я добросил Ника до парковки участка, где стоял его «Порше», а сам поехал в сторону Венеции. Сначала хорошо поработал над поиском доказательств, теперь пришло время хорошо поработать с железом. А там можно будет и хорошо поспать.
Глава 17
Левандовски вошел на брифинг в хорошем настроении — по-видимому, случилось что-то приятное. Может быть, ему понравилось то, сколько дел мы возбудили и одновременно с этим закрыли на том пати-хаусе. Может, еще что-то. Или просто в семье какая-нибудь хорошая новость — далеко не все ведь живут ради работы.
Он раздал дела, посмотрел на меня с Ником и улыбнулся. Так улыбается человек, которому предстоит сообщить что-то не очень хорошее, но ему от этого весело.
— Соко, Касселс, — сказал он. — У вас сегодня проверка по заявлению.
Ник выдохнул. Я взял листок и прочитал. Заявитель — Патрик Грэм. Адрес. Суть жалобы — «подозрительное заведение, систематическое посещение мужчинами, возможная проституция».
— Грэм, сэр? — спросил Ник.
— Он самый, — кивнул Левандовски.
За соседним столом Домингес что-то тихо сказал Пикфорду, и тот коротко хмыкнул — я не расслышал, о чем они говорили. Ну тут и без того было понятно.
— Тогда приступайте прямо сегодня, — сказал лейтенант. — А то нас уже забросали обращениями с вопросами о том, почему полиция ничего не делает.
Брифинг закончился, детективы разошлись, Касселс встал около меня и через плечо заглянул в листок.
— Массажный салон там по адресу, — мрачно сказал он. — «Релакс энд Велнес», открылся три месяца назад. Я его знаю, иногда проезжал мимо.
— Ага, — кивнул я, продолжая просматривать листок. — Грэм пишет, что ходят одни мужчины и задерживаются надолго.
— Я на девяносто пять процентов уверен, что это просто массажный салон. Но раз Левандовски сказал, значит придется ехать, не отвертимся. И так целый день потеряем.
— Поехали тогда, — я выдохнул, хотя ехать мне в действительности не хотелось. — Быстрее начнем, быстрее закончим.
Поднялись и вышли из участка. На парковке Ник без всяких слов уже привычно отправился к моему «Крайслеру». Я возражать не стал, все равно моя машина удобнее, чем его. Так что мы сели, я завел тачку и поехал по адресу.
— Слушай, — сказал я. — А этот Грэм, где он вообще живет?
— Недалеко от участка, — ответил он. — Три квартала от нас. Именно поэтому нам он и пишет постоянно. Его заявления попадают к нам автоматически.
— А сколько ему лет?
— Семьдесят два, кажется, — ответил он. — Или семьдесят три. Бывший бухгалтер, на пенсии уже кучу лет. Жена умерла несколько лет назад, детей нет. Живет один.
Я представил себе эту картину. Человек семидесяти с лишним, один в квартире, без особых дел, и с огромным количеством свободного времени. В России таких называли «общественниками» — они писали в газеты, жаловалось в домоуправление, ходили на собрания жильцов и делали замечания соседям. Ну или просто сидели у подъезда на лавочках и кричали всем вслед «проститутка, наркоманка». Или