Служба продолжается - Вильгельм

— Ими занимаются. На носилки.

— Дойду.

— Кулешов.

Боцманмат без колебаний взял Андрея под одну руку, санитар под другую. Сопротивляться означало устроить цирк, поэтому он позволил уложить себя.

Крестов стоял у входа в котельную, лицо серое от угольной пыли. Он посмотрел на падающий манометр, на Гурова, которому перевязывали обожжённые руки, затем на Андрея.

— Регулятор отказал из-за обратной связи, — сказал инженер. — Техник добавил поток, когда давление просело. Контур принял падение за команду и открылся ещё сильнее.

— Значит, молодой сделал то, чему его научила система.

— Он нарушил приказ не форсировать.

— И всё равно система позволила одному человеку загнать линию за красную черту.

Крестов хотел возразить, но закрыл рот.

— Дистанционную цепь, — напомнил Андрей.

— Сегодня.

— Блокировку по давлению.

— Придумаем.

— И кнопку полного сброса за переборкой.

— Она потеряет заряд контура.

— Заряд дешевле людей.

Инженер медленно кивнул.

Матросы у стены смотрели уже иначе. Не как на чудо с берега. Мохов подошёл и, не зная, как обращаться, сказал:

— Благодарим, Андрей Сергеевич.

— Гурова не жрите, — ответил Андрей. — Виновата не только рука, которая повернула рычаг.

— Это комиссия решит.

— Тогда комиссии так и скажите.

Ярославцев стоял рядом с испорченным сюртуком. На рукаве была угольная полоса.

— Вы нарушили ограничения врача, режим сопровождения и прямое распоряжение оставаться на посту, — перечислил он.

— Запишите.

— Уже.

— А людей вытащили?

— Тоже записал.

Бельская велела не разговаривать и повезла носилки к лазарету. Над ними в ветре вращался сигнальный диск. У причала гудел «Зоркий», готовясь отойти от стенки. База снова работала.

В палате доктор обнаружила лёгкий ожог шеи, растяжение старой мышцы и повышение внутренней реакции. Никакого полноценного усиления не произошло, но линии вдоль позвоночника и рук стали заметнее.

— Вы толкали колесо маной? — спросила она.

— Толкал ногами и дуростью.

— В момент усилия что чувствовали?

— Жар по спине. Секунду.

— Именно так начинается внутренний отклик. Тело запомнило угрозу и дало больше, чем мышцы могли дать сами.

— Колесо было тугое.

— Не шутите.

— Я не знаю, что ещё делать.

Бельская сняла очки и устало потёрла переносицу.

— Можно было погибнуть.

— Там были трое.

— Всегда будут трое, Андрей Сергеевич. Или один. Или двадцать. Если каждый раз расходовать себя без понимания, однажды вы не дойдёте до того, кого можно было спасти.

Он отвернулся к окну.

На дорожке под лазаретом прошёл Гуров с забинтованными руками. Рядом Мохов нёс его куртку и что-то говорил. Молодой техник плакал — от боли, страха или стыда.

— Его отдадут под суд? — спросил Андрей.

— Будет техническое расследование. Крестов уже написал, что схема допускает опасную обратную связь.

— Значит, не зря сходил.

— Вы невыносимы.

— Мне говорили.

Вечером Крестов прислал через Ростовцева чертёж нового дистанционного привода. В углу стояла пометка: «По замечанию А. С. Плеханова». Андрей зачеркнул свою фамилию и написал: «По результатам аварии 29 сентября и предложению котельной команды».

— Зачем? — спросил мичман.

— Потому что Кулешов ломал решётку, Мохов знал схему, Гуров держал контур, машинист держал воду. Один человек только громче командовал.

— Но порядок дали вы.

— Порядок без людей — бумага.

Ростовцев долго смотрел на исправление. Затем кивнул и унёс чертёж.

Через час пришёл сам Крестов. Принёс разобранный регулятор в деревянном ящике и поставил его на подоконник, не спросив разрешения Бельской. Корпус треснул у резьбы, внутри почернела тонкая сигнальная пластина.

— Нашёл, — сказал инженер. — Пластина должна была размыкать подачу при превышении давления. Её установили обратной стороной после последнего ремонта. При нормальном режиме разницы нет. Когда Гуров добавил поток, сигнал не ушёл на отсечение, а вернулся в усилитель.

— Кто ставил?

— Двое мастеров. Один уже полгода служит в Кронштадте, второй умер от воспаления лёгких. Приёмку подписал я.

Он сказал последнее без попытки смягчить.

— На схеме сторона отмечена?

— Точкой. После копоти её не видно.

— Сделайте деталь, которую нельзя поставить наоборот.

— Корпус придётся переделать.

— Зато следующий Гуров не будет отвечать за чужую точку под копотью.

Крестов взял карандаш и прямо на крышке ящика набросал асимметричный паз.

— Если сместить два штифта, обратной стороной не войдёт.

— Проверять всё равно надо.

— Разумеется.

— И журнал нагрузки техника. Не только приказ «не форсировать», а сколько часов он держал контуры за неделю.

— Это уже медицинская часть.

— Это эксплуатация человека. Вы для котла записываете давление и часы. Практик чем хуже?

Инженер задумался.

— Маги не любят, когда их считают частью машины.

— Машинист тоже не любит. Но сменный журнал ведёт.

Крестов сел на стул и несколько минут молча дорисовывал паз. Потом спросил:

— В вашем флоте аварии разбирают без назначения виноватого?

— Назначают. Иногда ещё и причину находят.

— А если виноват проектировщик?

— Значит, проектировщик. Только нормальная комиссия спрашивает не «кто последний трогал», а почему одна ошибка смогла пройти все защиты.

— Красиво говорите.

— Потому что не я буду писать акт.

Крестов усмехнулся.

— Акт уже пишу. Гуров нарушил инструкцию, но его действие не должно было привести к разгону. Мохов не остановил работу после первого провала давления, зато правильно вывел людей. Я подписал приёмку регулятора. Всё войдёт.

— Тогда вы хороший инженер.

— Это комиссия решит.

— Комиссия решит, виноваты ли. Инженер — тот, кто после поломки меняет не только фамилию в приказе.

Крестов закрыл ящик.

— Когда позволят, покажете разборку вашего автомата. Не для копирования. Хочу увидеть, какие ошибки там невозможно сделать при сборке.

— Невозможных нет. Есть затруднённые.

— Тем интереснее.

Он ушёл, оставив на тумбе второй вариант чертежа. В углу теперь стояло четыре фамилии: Мохов, Гуров, Кулешов и Плеханов. Андрей не стал зачёркивать свою.

К отбою в лазарет пришёл боцманмат Мохов. Принёс маленький металлический осколок от лопнувшего корпуса регулятора.

— На память, — сказал он. — У нас после аварии виноватым кусок дают, чтоб не забывал.

— Я не в вашей команде.

— Сегодня были.

Андрей взял осколок. Металл был тяжёлым, край оплавлен голубоватым.

После ухода Мохова он положил кусок на тумбу рядом с памяткой о магии. Две технологии, два предупреждения. Одна могла разорвать трубу. Другая — человека.

Матросы базы впервые увидели в нём не аномалию.

Сам Андрей впервые увидел, что в чужом мире работа всё равно умеет находить его без приказа.

До сна он ещё раз восстановил последовательность аварии по памяти: падение давления, неверный форсаж, заклинивший клапан, задержка отключения. Не ради комиссии — та получит свои схемы. Он искал момент, когда можно было сделать лучше. Нужно было сразу послать второго человека к внешнему приводу, проверить паровую струю прежде, чем ползти, взять защитную маску. Три ошибки, одна удача.

На старой службе после такого он собрал бы людей и провёл разбор без крика. Здесь собирать