Служба продолжается - Вильгельм

И всё же утром Мохов наверняка проверит люк. Крестов переставит штифты. Ростовцев запишет порядок выхода. Работа продолжится без его имени.

Наверное, именно так она и должна продолжаться.

За окном ударили склянки. Андрей машинально отметил время и только потом вспомнил, что его часы показывают другую систему вахт. Два века спорили на одном запястье. Он погасил экран, сохраняя батарею, и положил руку рядом с осколком регулятора. Металл уже остыл, но пальцам всё ещё мерещилось тепло аварийного колеса.

Это ощущение он запомнил: именно так тело впервые помогло раньше, чем разум успел запретить.

Военно-морская база «Святой Михаил», 2 октября 1890 года

Фома Савельевич Карпов пришёл в палату в начале седьмого утра, поставил на тумбу две жестяные кружки и сказал часовому:

— Если господин коллежский советник спросит, я здесь по распоряжению капитана Гребнева.

— А распоряжение где? — спросил часовой.

— У капитана Гребнева.

— Письменное?

— Когда будет письменное, тогда и покажу.

Часовой был матросом 2-й статьи, молодым и потому ещё верившим, что любой спор решается точным вопросом. Он открыл рот. Карпов посмотрел на него поверх кружек.

— Пост не оставляй, внутрь не входи, разговор не подслушивай. Если задержанный попробует бежать — подними тревогу. Если я попробую бежать — сначала позови лекаря.

Матрос закрыл рот.

Карпов вошёл и прикрыл дверь.

Андрей сидел у окна уже одетый. После котельной Бельская вернула его в палату ещё на двое суток, но лежать он перестал в первый же вечер. К утру обычно успевал сделать разрешённую разминку, вымыться из таза и прочитать газету Ракитина.

Гость был широкоплечим, почти квадратным. Седина шла от висков в густую русую бороду. На тёмной фланелевой рубахе и форменной куртке не было офицерских погон; знаки на рукавах и нашивки обозначали высший нижний чин палубной службы.

— Боцман Фома Савельевич Карпов, — представился он. — Командую всем, что не успело убежать от палубной команды. Вас как звать, знаю. Чин ваш не знаю, потому называть буду Андрей Сергеевич.

— Устраивает.

— Меня — Фома Савельевич. «Господин боцман» оставим строю и молодым офицерам, когда они хотят сделать вид, будто сердятся.

Он подал кружку. Чай был чёрным, крепким, горячим. В нём плавал тонкий ломтик лимона.

— Где достали?

— На камбузе.

— Я про лимон.

— Там же. У нас Империя большая, пароходы быстрые, а старший кок мне должен.

Карпов сел на стул, предварительно проверив, не шатается ли.

— Курить хотите?

— Хочу.

Боцман положил на стол мягкую пачку папирос. На ней был изображён парусник и напечатано: «Северная звезда. Табак второго разбора».

— Доктор запретила в палате, — сказал Андрей.

— Потому окно откроем.

— Часовой доложит.

— Часовой ещё учится отличать нарушение режима от сохранения душевного здоровья.

Карпов открыл окно. Оба закурили. Папироса оказалась ещё крепче ярославцевской и пахла дымом печной заслонки.

— Дерьмо, — сказал Андрей после первой затяжки.

— Второй разбор.

— А первый?

— Такое же, только коробка краше.

Они помолчали. На базе играли побудку. По плацу прошла первая смена, из камбуза потянуло кашей. Карпов курил медленно, держа папиросу тремя пальцами. Руки были в старых порезах и ожогах от каната.

— В котельной правильно сделали, — сказал он.

— Гребнев прислал похвалить?

— Гребнев никого не присылал. Потому и пришёл.

— Ярославцев не оценит.

— Он человек умный. Умные понимают, что боцман всё равно попадёт туда, куда ему надо. А не поймёт — будет умнее после.

Андрей усмехнулся.

— На моём флоте таких называли главстаршинами старой школы.

— Это чин?

— Главный корабельный старшина — звание. Были ещё главный старшина, старшина первой и второй статьи. Потом систему меняли.

— У нас проще. Матрос 2-й статьи приходит зелёный и учится не падать за борт. Матрос 1-й статьи уже знает службу. Квартирмейстер ведёт отделение и отвечает за людей. Боцманмат помогает боцману, на большом корабле держит свою часть палубной работы. Боцман отвечает за порядок, снасти, якорное, шлюпки, авральные команды и половину того, что в штате написали кому-нибудь другому.

— Последнее знакомо.

— Офицеры: мичман, лейтенант, капитан 2-го ранга, капитан 1-го ранга. Дальше адмиралы. Есть специалисты, служащие по своим ведомствам, врачи, инженеры, маги с допусками. Но если вам назовут капитан-лейтенанта, значит, либо старик вспоминает прежний устав, либо иностранец переводит свой чин. У нас его шесть лет как нет.

Андрей отметил поправку. Исторический капитан-лейтенант действительно исчезал и возвращался в разных системах, но точных дат он не помнил.

— Мой «старший мичман» между вашими чинами не вставляется, — сказал он. — Это отдельная категория. По документам я не офицер, но должность мог занимать старшую. Командовал нижними чинами, иногда специалистами, отвечал за имущество и подготовку. В бою делал то, что требовалось.

— Деньги офицерские?

— Меньше.

— Тогда всё понятно. Государство в любом веке сначала придумывает человеку обязанности, потом ищет, как не платить за название.

Карпов затушил папиросу в блюдце.

— Мичман Ростовцев говорит, вы отказались стать офицером.

— Не отказался от конкретного приказа. Не пошёл учиться, когда предлагали.

— Почему?

— Уже отвечал: хорошая старшинская работа мне подходила.

— Это для следователя. Мне правду.

Андрей посмотрел на него.

— А вам зачем?

— Хочу знать, вы старшина потому, что умеете, или потому, что до офицера не доросли. Матросы разницу почувствуют раньше документов.

Прямота не обидела. Она была профессиональной.

— Не любил офицерскую работу, — сказал Андрей. — Бумаги, штаб, политика подразделения. И не хотел уходить с корабля на годы ради учёбы. Потом стал старше, привык к своему месту. Возможно, боялся проверить, справлюсь ли.

— Вот теперь правда.

— А вы почему не офицер?

— Родился помором, окончил приходскую школу, в пятнадцать лет уже ходил на промысел. Для Морского корпуса не было ни денег, ни дворянского свидетельства. Потом можно было сдавать особые экзамены, но к тому времени жена родила третьего, а мне предложили боцманскую должность. Решил, что море от погона шире не станет.

— Сколько детей?

— Пятеро. Старший машинистом на торговом пароходе. Младшей семь. Жена в Архангельске, мать с нами.

Он достал из внутреннего кармана маленькую фотографию на картоне. Суровая женщина сидела в центре, рядом пять детей разных возрастов, за ними Карпов в парадной форме. Младшая девочка держала деревянный кораблик.

— Сам сделал? — спросил Андрей.

— Кораблик? Я. Руль поворачивается, мачта снимается. Девка спит с ним, пока не уколется.

— У меня сестра на двадцать лет младше. Игрушки тоже чинил.

— Свои дети?

— Нет.

Карпов не спросил почему. Убрал фотографию.

— Пойдёмте.

— Куда?

— Гребнев разрешил вам прогулки по внутреннему периметру. А мне надо проверить кладовую снастей. Будете гулять в нужную сторону.

— Сопровождение?

— Я сопровождаю.

— Вы приказа