Олег Кулаков - Нукер Тамерлана

— Ты глупец? — неожиданно спросил дервиш. — В этом мире лишь одно спрятано за завесой тайны — замыслы Аллаха, непостижимые для смертного.

“Вот тебе и объяснение, — подумал Дмитрий. — Вывод первый: джавляк почему-то шпионил за мной и догадался, что, как и где я тут собираюсь закопать. Методом дедукции… Но когда я пришел к храму, он уже торчал там, поджидая… „Ты пришел”, — так он сказал. Следовательно, вывод второй… Хрен его знает! А если я его сейчас… того, то и вовсе ничего не узнаю…”

— Пойдем, получишь свое вино, — сказал он, думая, что, может быть, алкоголь и развяжет язык джавляку. Или этот бритоголовый ясновидящий? Какое еще разъяснение можно дать случившемуся? — Как тебя зовут? Или у тебя нет имени?

— Имя? — отозвался джавляк. — Зови меня, как хочешь. Все равно.

“Забавно”, — когда-то Дмитрий почти то же самое сказал Тамерлану. Он закинул мотыгу на плечо и направился к лагерю. Дервиш шагал рядом.

Кривой Джафар вытаращился и потерял дар речи, увидев, с кем пришел Дмитрий, который бесцеремонно разбудил торговца, сладко дремавшего в тени под навесом. И вино всегда неторопливый и вальяжный Джафар притащил с несвойственной ему прытью.

Дмитрий протянул кувшин дервишу — тот подхватил глиняный сосуд, поднес к носу, принюхался.

— Як, — произнес он отрывисто и приник к узкому горлышку.

— Что? — не понял Дмитрий.

Джавляк и ухом не повел, он сосредоточенно пил — кадык поршнем ходил вверх и вниз. Наконец дервиш оторвался от кувшина и звучно рыгнул. Он, помаргивая, посмотрел на Дмитрия снизу вверх и бесстрастным голосом произнес:

— Хорошее вино.

А затем развернулся и пошел прочь.

— Эй! — растерянно окликнул Дмитрий. Тот остановился.

— Как хоть тебя зовут?

— Я сказал, — ответил джавляк. И ушел. Дмитрий смотрел ему вослед, пока дервиш не пропал за палатками маркитантов.

— Сука! — произнес он с чувством по-русски. И добавил пару выражений покрепче.

— Не бранись, — откликнулся из-за спины Джафар, в матюгах, само собой, ничего не понявший, но зато прекрасно разобравшийся в интонации. — Что толку?

С месяц назад он потребовал у Дмитрия обучить его новой незнакомой речи. Торговец не сразу, но догадался, что, поддаваясь, ун-баши морочит ему голову. Маркитант разыграл глубокую обиду, устроил поистине театральную сцену, однако в конце концов великодушно позволил Дмитрию пойти на мировую, вытребовав взамен обещание обучить его русскому языку. Желание научиться говорить по-русски и страх, что Дмитрий может ему отказать, были столь сильны, что торговец, не дожидаясь ответа, даже предложил ун-баши скидки на провиант. И делал очевидные успехи, схватывая язык буквально на лету. Дмитрию было забавно слушать русскую речь будущего из уст средневекового маркитанта, которому не давали покоя золотые монеты величиной с чурек[30] и толщиной в палец. Он грезил караванами, идущими в благодатный край, где так много золота, что из него чеканят монеты подобной величины. Джафар постоянно расспрашивал Дмитрия о родине: где она, долог ли туда путь, как и через какие земли добирался он до Самарканда? Дмитрий по большей части отмалчивался, не хотел перегружать придуманную легенду, опасаясь впоследствии ошибиться в деталях. И боясь напороть чуши, — в средневековой географии он был полный ноль. “Я северянин, — коротко ответил однажды он. — Моя родина лежит на самом краю земли”. И подкинул Джафару новую пилюлю: описал, как мог, белого медведя и сообщил, что его народ использует таких зверей вместо лошадей, а самих лошадей на его родине нет.

Кривой толстый дядька с бородой, в которой блестели седые волосы, пройдошливый и во многом проницательный, в чем-то был доверчив, как ребенок. Да и все они, эти люди прошлого, вели себя, словно дети. Безжалостные рубаки, хитрые торговцы, не упускающие своей выгоды, вельможи — все. Временами Дмитрию казалось, будто он участвует в историческом бале-маскараде для школьников средних классов: кто-то играет в сановника и ходит, выпрямив спину, словно лом проглотил, и с видом, будто только благодаря ему небо еще не упало на землю, ибо он есть единственный столп, поддерживающий небесный свод. Но стоит ему встретиться с другим столпом, потолще — и все: негнущаяся дотоле спина приобретает змеиную гибкость. Кто-то играет в воина: тут крутизна другая, но тоже имеется и выставляется напоказ — чтобы все видели, чтобы все знали. У каждого своя роль, и каждый предается ей с самозабвением, граничащим с наигрышем. Все было, как у детей — необузданным и искренним: смех и слезы, гнев и радость. Однако впечатление школьного карнавала было мимолетным: пожарища и душный запах крови и смерти легко изгоняли его из ума. Нет, эти люди не играли.

И разница между Дмитрием, человеком будущего, и всеми ними была ощутимой. Он мыслил иначе, и потому был для них непонятен и непредсказуем, а вот сам он легко научился проникать сквозь завесу напускного, величественного равнодушия, за ложное безразличие, за которым пряталась все та же детская непосредственность в словах и поступках.

И вот осечка. Джавляк. Флегма этого бритого дервиша — не ширма.

— Хрен лысый! — раздраженно рявкнул Дмитрий по-русски. — Мать его так… Сказал имя!

— Сказал, — подтвердил Джафар удивленно, поняв самое последнее из словосочетаний. — Ты не понял? Як его зовут. Як Ювелир.

— Ты его знаешь? — спросил Дмитрий, оборачиваясь к торговцу.

— Знаю, — пожал плечами Джафар. — Он в Кабуле пристал к войску. Его еще кличут Як Безумец.

— В Кабуле… — пробормотал Дмитрий. Это когда же? Надо же — “ювелир”, да еще “безумец”… Прямо Сумасшедший Шляпник какой-то… Только Мартовского Зайца и не хватает…

— Чего он от тебя хотел? — осторожно поинтересовался Джафар.

Единственный здоровый глаз торговца светился нескрываемым любопытством. Дмитрий совершенно не собирался удовлетворять его.

— Не важно, — сказал он и спросил: — Где она?

Огорченный таким невниманием, Джафар пошевелил бровями и ответил:

— За водой пошли.

“Пошли” — значит, Зоррах с Фатимой. Дмитрий не стал дожидаться возвращения девочки и ушел, оставив заинтригованного торговца несолоно хлебавши.

А на следующее утро обнаружил джавляка сидящим на корточках у войлочной стены его кибитки. Дервиш восседал неподвижно, словно каменный истукан, с прежней непроницаемой физией, только ноздри трепетали, отзываясь на соблазнительные запахи варящейся в котле баранины. Дмитрий вышел из палатки и поежился от утренней свежести — солнце только взошло и было еще прохладно. Он не сразу заметил дервиша, сидящего в стороне, а тот ничем не выдавал своего присутствия.