Олег Кулаков - Нукер Тамерлана

Арслан возился возле готовящегося на огне завтрака, остальные тоже только проснулись, зевали и потягивались. Никто не торопился: привал обещал затянуться дня на три. Дмитрий заметил косые взгляды, которые Арслан бросал ему за спину, удивленно повернулся и тут-то увидел джавляка. Удивившись еще раз, он подошел к дервишу. Тот даже головы не повернул, так и сидел, вперивши взгляд в пространство.

— Теперь пришел я, — неожиданно произнес он, предупреждая вопрос.

Глядя на гладкий череп дервиша, Дмитрий почувствовал, что начинает понемногу стервенеть. “Бритая загадка” в драном и грязном рубище задевала его за живое.

— Чего ты хочешь?

— Еды, — кратко ответил дервиш столь невозмутимо и с такой обескураживающею интонацией, что Дмитрий не выдержал и рассмеялся.

Однако когда десяток расселся в кружок у снятого с огня котла, дервиш не присоединился к ним, а продолжал сидеть на прежнем месте.

— Эй, Як, иди к нам, — позвал его Дмитрий.

Дервиш молча взглянул, но не пошевелился. Дмитрий велел Арслану наполнить глубокую миску кусками мяса, положить сверху хлеба и отнести гостю. Арслан вернулся обратно и недоуменно пожал плечами:

— Хочет, чтобы ты сам принес.

Дмитрий хмыкнул, взял миску и отправился к джавляку сам. Присев, протянул:

— Держи.

Дервиш посмотрел на хлеб, возлежащий на горке дымящегося, горячего мяса, перевел глаза на Дмитрия:

— Разгадай загадку: волк похож на собаку, но он не собака; собака похожа на волка, но она — не волк. Зачем ты поишь меня вином и кормишь мясом?

Дмитрий усмехнулся, припомнив слова Джафара: Як Безумец.

— Не торопись с ответом, — сказал дервиш, принимая миску с едой. — Ты не глуп, ты должен понять.

Дмитрий нахмурился. Дервиш явно намекал, но вот на что? Да и не походил джавляк на тронутого. Он насмешливо поглядывал на Дмитрия спокойными и умными глазами.

— Возьмешь у меня кости и дашь ответ, — произнес дервиш, сунул в рот кусок мяса и принялся жевать все с той же каменной мордой.

Дмитрий смотрел на его мерно двигающуюся нижнюю челюсть. Баранину Арслан вытащил прямо из котла, горячее мясо нагрело глиняную миску так, что она ощутимо жгла ладони; жар просачивался даже сквозь мозоли, натруженные рукоятью бастарда. С таким же успехом джавляк мог взять из костра и сунуть в рот чуть остывший уголек или выпить залпом стакан кипятку. Но дервиш с безучастным видом жевал обжигающе горячее мясо и даже не морщился.

— Тебе не горячо?

Джавляк покачал на весу костью, которую обгрызал, и промолчал.

Дмитрию ничего не оставалось, как вернуться к остальным.

“Похож на волка и собаку, но не волк и не собака… — думал он, жуя свою порцию и откусывая мелкими кусочками, чтобы не обжечься. — Что он этим хочет сказать, факир несчастный?”

Покончив с едой, Дмитрий вытащил из-за пояса кусок ткани и вытер с пальцев жир; другие просто вытирали руки об одежду, но он брезговал. На каждой длительной стоянке поблизости обязательно находилась речушка или озерцо, и он от души плескался, устраивая себе холодную баню. Подчиненные к подобным омовениям относились более чем прохладно, но Дмитрий давно притерпелся к здешним запахам: пота людей и животных, прогорклого бараньего жира, кислого молока и конского навоза и еще многого другого, что отнюдь не озонировало атмосферу. Складные бани, что вез обоз, не были предназначены для простых солдат — ими наслаждались Тамерлан и его пышное, многолюдное сопровождение.

Дервиш опустошил миску и поставил на землю, явно дожидаясь, когда Дмитрий подойдет забрать ее. Уходить он, похоже, не торопился.

Это странное появление у храма и не менее странное поведение потом… Дмитрия так и подмывало подойти к джавляку, взять за шиворот драной хламиды и хорошенько тряхнуть, чтоб зубами стукнул и язык прикусил, а потом спросить, что за фарс разыгрывает перед ним данный экземпляр лысого блошиного питомника? Он сознавал всю бессмысленность подобной экзекуции, но очень уж хотелось узнать, что все-таки кроется за поведением бродячего аскета со съехавшими набекрень мозгами. Хотя непохоже, что дервиш сумасшедший… Как же он разузнал о скульптуре из храма и точно угадал место, где Дмитрий собирался зарыть ее? Чего он хочет? “Ладно, — подумал Дмитрий, — бритый явно появился неспроста. Пойду пока у него на поводу, авось что-нибудь да разъяснится”.

Тем временем джавляк ковырял землю острым концом бараньей косточки, словно ребенок, который собирается лепить куличи.

— Разгадал? — поинтересовался он у подошедшего Дмитрия.

— Нет, — сказал Дмитрий.

Дервиш невозмутимо вытер измазанную землей кость о полу рубища.

— Пусть, — сказал он и добавил: — Сядь и смотри.

Дмитрий призвал себя к терпению:

— Смотрю.

Джавляк ладонью примял и разгладил комья земли и прочертил костью короткую вертикальную линию.

— Это буква “алиф”, — объяснил он. — Повтори: “алиф”.

Дмитрию уже надоело удивляться.

— Грамоте меня учить собрался, что ли? Кто ты, черт тебя дери?

Ни слова не говоря, джавляк поднялся и зашагал прочь. Тут Дмитрий растерялся по-настоящему: мало ему загадок, так еще одна прибавилась: похоже, дервиш и впрямь намеревался взяться за его обучение грамоте и письму арабской вязью. Но с чего вдруг дервишу взбрело податься к нему в учителя? Как это связано с тем, что произошло подле разрушенного храма? Сейчас дервиш уйдет, а завеса таинственности останется.

— Эй, Як! — крикнул Дмитрий. — Стой!

Тот остановился, повернулся к Дмитрию и выжидательно посмотрел.

— Алиф, — сказал Дмитрий. — Это буква “алиф”. Буква “алиф”, — повторил он, всей душой желая, чтобы дервиш вернулся.

Джавляк тут же пошел назад, вернулся на прежнее место и сел на землю, скрестив ноги.

— Хорошо, — сказал он. — Смотри и слушай дальше.

Дмитрий медленно опустился возле него.

Орда Тамерлана была подобна раскаленной лаве, извергшейся на Индию из сверхъестественного вулкана. Как и лава, она растекалась на отдельные ручейки — отряды, посланные завоевать и разграбить отдельные города, стоящие в стороне, а потом вновь собиралась в единый громадный поток, который неуклонно полз вперед и — опять же, как лава — не оставлял за собой ничего, кроме пепелищ. Впрочем, вулкан, извергший из своей утробы эту всесожигающую лаву, все же существовал. Но представлял собой не огнедышащую гору, а хромоногого рыжебородого старика, мановением руки вершившего судьбы тысяч.

Ночь в южных широтах опускается быстро, сумерки здесь кратки, а во тьме широко раскинувшийся лагерь впрямь напоминал своими многочисленными кострами лавовый поток. Ночь была его черной остывшей коркой, а огоньки костров — крапинками магмы, проглядывающими сквозь разломы.