Кровь и дурман - Наиль Эдуардович Выборнов

Но только это все позже. Гораздо позже. Уже после того, как я раз и навсегда разберусь с Вэй Шенем, кем бы он ни был. Нет, теперь уже не Анастазия отправится на улицы Чайнатауна. Теперь я сам туда пойду и сам поведу туда людей. И если надо будет, мы зальем квартал кровью по самые крыши.

— Спасибо, Дикси, — сказал я. — Ты как всегда вовремя.

— Работа такая, — он слегка улыбнулся, поднимаясь со стула. — Отдыхай, если получится в таком месте отдохнуть, конечно. Завтра в обед ты будешь уже на свободе.

Он пожал мне руку, после чего двинулся на выход, впустив обратно детективов. Морган посмотрел на меня — ну, даже если он и слушал, то ничего конкретного услышать не мог. Только про стволы без бумажек — но и тут докопаться не до чего, если уж прокурор на этот случай решил не возникать.

— На этом пока все, мистер Лучано, — сказал он. — Вас проводят обратно.

Вернулся офицер в синей форме и повел меня обратно вниз, в подвал. Открыл дверь, и я вошел в камеру, где меня ждали остальные. Уселся на скамью, пошарил по карманам, но сигарет, естественно, не было — отобрали.

— Ну что, Чарли? — спросил Костелло. — Как дела?

— Дикси пришел, — ответил я. — Сказал, что обвинений не будет, прокурор считает это чистой самообороной. Свидетелей достаточно, так что спорить он не станет.

По камере прошел тихий вздох облегчения. Несмотря на всю свою крутость, сидеть в тюрьме никому из наших не хотелось.

— И когда выпустят? — спросил Адонис.

— Завтра, — сказал я. — Не раньше. Воскресенье все-таки, а прокуратуре нужно время для того, чтобы разобраться с формальностями.

— Целую ночь тут сидеть, — пробормотал кто-то из солдат Бруни.

— Могло быть хуже, парни, — ответил я. — Мы живы, нас отпустят, а вот некоторым сегодня повезло куда меньше.

В камере снова повисла тишина. Ну да, каждый понимал, что если бы ему повезло чуть меньше, то он не сидел бы в камере, а сейчас лежал бы на кушетке в больнице — и это в лучшем случае. А если бы дело пошло совсем плохо, так мог бы и вообще оказаться в морге.

Я откинулся на стену, попытавшись устроиться на жесткой скамье настолько удобно, насколько это вообще было возможно, и закрыл глаза. Оставалось только ждать. Ждать и думать, что делать дальше.

Но черта с два я спущу им это с рук. Китайцам конец, это точно. И Анслингер меня тут уже не остановит. После того, что они сделали, после того, сколько людей вот так вот полегло… Ну уж нет.

Я этого так просто не оставлю и доберусь до каждого, кто в этом участвовал.

Меня отпустили раньше остальных. Думаю, это потому что прокуратура решила, что отпустить самого известного из задержанных первым будет выглядеть как жест доброй воли. Так или иначе, к полудню понедельника полицейский вывел меня из камеры, проводил через коридоры участка и выпустил через главный вход, где уже торчала толпа репортеров.

Несколько раз щелкнули камеры, а ко мне двинулись люди с блокнотами. Вопросы со всех сторон звучали наперебой, и, по-хорошему, надо было сделать заявление по поводу вчерашней резни, но сейчас мне было совсем не до общения с ними. Потому что единственное, что меня волновало — что сейчас с Гэй и Антонио.

Я все-таки сказал несколько слов, а потом продвинулся через толпу в сторону знакомого черного «Форда», который принадлежал Лански — знакомая машина, именно на ней мы уезжали из больницы с Винни после покушения, которое организовал Маранцано. Да и сам хозяин уже стоял там, в обычном строгом костюме с очками на носу. Но уже подходя, я заметил, что в его позе что-то неправильно. И почувствовал тревогу. Что, мать его, могло опять случиться?

А потом обратил внимание на его серое лицо. Как будто из Лански откачали всю кровь. Как мне показалось, он даже осунулся, похудел.

— Мейер, что случилось? — спросил я, протягивая ему руку.

Он молча пожал ее, после чего открыл заднюю дверь машины — мол, садись. Я сел, он сам обошел «Форд», уселся с противоположной стороны, после чего запустил руку в карман и вытащил из него сложенный вчетверо кусок бумаги. Самой дешевой, оберточной, из какой делали пакеты для покупок в это время.

Я развернул и принялся вчитываться в слова, написанные аккуратным, почти каллиграфическим почерком.

'Мистер Лучано.

Ваша жена и сын сейчас со мной. Они в безопасности, пока вы выполняете то, что я скажу. Приезжайте один, без охраны, сегодня до захода солнца в склад на углу Пайк-стрит и Уотер-стрит, у самой реки. Если вы приедете не один, если приведете полицию, или хоть один человек будет сопровождать вас, ваша семья умрет, и умрет не быстро.

Если вы мужчина, вы приедете. Если нет — что ж, тогда весь мир узнает, что великий Лаки Лучано прячется за спинами других, а его жена и сын расплатились за его трусость.

В. Ш.'

Я перечитал записку дважды, чувствуя, как ледяная волна поднимается откуда-то из глубины живота. Ярость — вот что я почувствовал — самую настоящую ярость. Этот ублюдок пытался убить меня в церкви, устроил резню, а теперь похитил мою семью и ждет, что я сам приду на заклание.

— Откуда это у тебя? — спросил я, сам поразившись тому, как тихо звучит мой голос.

— Подбросили, — сказал Лански. — В мой офис, буквально час назад нашел. Кто-то оставил конверт у двери, охрана не увидела, кто именно. Внутри была только эта записка.

Записка. Записка. Моя семья у него.

Я говорил Гэй, чтобы она связалась с Копполой, чтобы он увез ее в Джерси. И чтобы связалась с Лански, и он вызвал адвоката. Напрямую к Лански я ее не отправил, потому что это было самое ожидаемое мое решение, к тому же все знали, что мы близки, и следующий удар могли нанести по нему. Коппола же не был в церкви, он — фигура гораздо дальше от меня, и было совсем не очевидно, что я доверю свою семью именно ему.

В общем-то, на это