Кровь и дурман - Наиль Эдуардович Выборнов

Камера в подвале полицейского участка оказалась тесной. Рассчитана, судя по всему, она была на восемь человек, вот только набилось нас туда гораздо больше — я, Костелло, Анастазия, Адонис, Бруни, Скьяво и Реджинелли, да еще несколько солдат из моей Семьи. Винни отправили в больницу, я видел, как его посадили в машину скорой до того, как нас погрузили в «салатницу», и это было хорошо — не хватало еще, чтобы человек лишился руки. Второй раз в одну и ту же руку его зацепило.

Мы сидели на скамьях, курили — Костелло умудрился спрятать пачку сигарет во время обыска так, что ее не отобрали, уж не знаю как, но он был ушлым парнем. Но, кстати, отнеслись к нам нормально, потому что полицейские понимали, что мы, по сути, предотвратили бойню. Я не знаю, сколько народа там перекрошили китайцы, но никак не меньше пары десятков.

Я чувствовал ярость. Эти ублюдки напали на меня в моем же районе, причем вот так вот — напрямую, начали перестрелку. Это было сделано не для того, чтобы убрать одного конкретного человека, это устроили для того, чтобы запугать всех. Может быть, даже со значением — мол, даже ваш Бог вас от нас не спасет.

И было абсолютно очевидно, кто это устроил. Вэй Шень.

Ну вот зачем я тянул? К чему это человеколюбие, откуда оно у меня вообще?

— Ну и денек, — пробормотал Адонис, потирая плечо, на котором нитки пиджака разошлись. Упал, что ли? — Только-только немного все успокоилось, а теперь еще и это.

— Могло быть хуже, — сказал Костелло, сидевший напротив меня. — Мы живы. А вот кому-то из наших не повезло. Тот же Салли…

Он не договорил, и в камере снова повисло тяжелое молчание, прерываемое только звуками затяжек. Салли Санна был мертв — парни проверили это еще внутри. А помимо него еще три человека из нашей Семьи, да еще и несколько были ранены, и теперь неясно, выживут ли. Да и Винни тот же. Да, всего лишь руку зацепило, но если там кость сломана, то он может ее и потерять. При нынешнем-то уровне медицины.

— Я этих узкоглазых! Это надо же — устроить резню в доме Божьем, — вдруг нарушил молчание Анастазия. — Чарли, только выйдем, и мы сразу же отправимся туда! Весь квартал утопим в крови, но найдем этого Вэй Шеня. И я лично порежу его на куски. Нет, привезу к тебе, и мы его вдвоем убьем.

— Так и будет, — кивнул я. Время для человеколюбия закончилось, и пришло время показать китаезам, кто настоящие хозяева этого города.

— Надо было раньше, — продолжал кипятиться Анастазия. — Зачем ждали, почему бы не сразу так, а?

— Это, в общем-то, было ожидаемо, — проговорил Костелло. — Мы неделю рыли землю в его квартале, спрашивали, искали. А он вместо ответа решил ударить первым. Но так… Ну подложи ты бомбу в машину, ну расстреляй одного человека. Одно слово — китаезы. Никаких понятий о чести у этих узкоглазых нет.

— Доберемся и до него, — ответил я. — И в будущем, парни… Если кто-то снова поднимется против нас — отвечать будем сразу и жестко. Я сам виноват, что затянул с этим. Теперь на моих руках кровь наших же соотечественников. И вы понимаете, я этого так не оставлю.

— Согласен, Чарли, — кивнул Бруни. — Нет, конечно, надо различать, когда нужно говорить, а когда бить. И мы даже били — все-таки, подозреваю, с торговлей у них в последнее время все было очень плохо. Но заразу надо выжигать сразу.

Я кивнул, добил сигарету — она была без фильтра, так что там едва осталось за что держаться пальцами, после чего затушил ее о пол камеры.

— Что теперь будет? — спросил Адонис. — С нами, я имею в виду. Копы же не смогут посадить нас просто так, это же чистая самооборона, тут сотни три свидетелей было, что китаезы начали стрелять первыми.

— Нас отпустят, — сказал Костелло. — Но сперва будут держать, сколько смогут. Стрельба в церкви, куча народа полегло, пресса уже наверняка набежала. Даже с учетом того, что правда на нашей стороне, нас все равно так просто не отпустят.

— У меня лицензия есть, законная, — сказал один из солдат Бруни. — А вот у Тони, кажется, нет.

— У меня и ствола уже нет, — хмыкнул один из них в углу. — Я его одному из китаез за пояс засунул, когда мы на выход шли.

По камере прошелся невеселый смешок — понятное дело, что это подброс улик, но всем наплевать и на криминалистов, и на работу легавых в целом. Не любим мы полицию, и это нормально — они нам бизнес вести мешают. И пошло еще с Сицилии, когда в «гварди» набирали в большинстве своем северян, а командовали ими так вообще почти поголовно приезжие.

— Так, — сказал я — тут пришло уже мое время говорить. — Все говорим одно и то же. Мы были на службе, ворвались вооруженные люди, открыли огонь без разбора, стали убивать всех, кого видят. Мы защищались. У кого есть лицензии — говорите честно, что стреляли. У кого нет — вы прятались под лавками и не высовывались. Никаких подробностей, никаких имен, никаких догадок — мы никого не знаем. Если спросят про Чайнатаун — тоже не знаем, слышали только о том, что между тонгами происходят какие-то разборки, все.

В общем-то, они все знали правила омерты. И по ней полагалось на вопросы полиции не врать и не додумывать, а отвечать «не знаю, ничего не видел, ничего не слышал, нападавших не узнал». Чтобы потом адвокату было проще нас вытащить, и не надо было разгребать показания, которые сам же дал.

Ну и вообще, на суд нас, скорее всего, потащат в конечном итоге. Но если Гэй сделала все правильно, то Дэвис уже должен мчаться сюда. И тогда однозначно выпустят под залог, а может быть даже и просто так.

— В общем, никто ничего не видел, никто ничего не помнит. Вы меня поняли?

— Все понятно, босс, — кивнул кто-то из солдат, и остальные тоже закивали.

Мы просидели так, наверное, около часа, разговор то затихал, то начинался снова, но уже без конкретики