Партизан. Партизанская зона - Руслан Муха

— Значит, надо выигрывать эту неделю, — особист потер подбородок. — Уводить егерей. Отвлекать их любой ценой, пускать по ложному следу, чтобы увязли в болотах и потеряли темп. Иначе они нас тут раздавят, и никакого перехода не будет. И никакой партизанской зоны тем более.

— Вот для этого и нужен мой план с подменой точки рандеву, — перебил я. — Пусть девчонка передаст им ложные изначальные координаты. Если среди шуцманов есть стукач или немцы их пасут, они стянут силы туда, устроят засаду. А мы перехватим батальон раньше, на полпути, и уведем другой тропой. Но запускать этот механизм нужно немедленно.

Лебедев помолчал, обдумывая. Затем решительно кивнул.

— Добро. Отправляю связного в город. А на тебе, Степан, гать. Ускоряй лесорубов как хочешь. Если шуцманы прорвутся, а Белый притащит зенитки, мы дадим немцам прикурить. Но если дороги через болото не будет — мы останемся без неба. И тогда штурмовики нас просто сровняют с землей вместе со всеми перебежчиками. По сути, по лезвию ходим.

Я кивнул, принимая задачу, но уходить пока не спешил. Какое-то время мы молчали. С потолка, сквозь щели свежего наката, тихо шурша, осыпалась земля, да снаружи, в прогретом летним днем лесу, монотонно зудели слепни. Воздух в тесной, еще пахнущей сырой глиной и срубленной хвоей землянке казался тяжелым, буквально давя на плечи.

Лебедев потер лицо ладонями, словно пытаясь стереть усталость, достал из кармана замусоленный кисет с самосадом, привычным движением свернул «козью ножку» и, прикурив от коптилки, глубоко затянулся. Дым медленно поплыл под низким потолком.

— Что там на Большой земле? — тихо спросил я, опираясь здоровой ногой о край стола. — Только давай без политинформации. Как есть скажи.

Лебедев выпустил струю дыма, стряхнул пепел на земляной пол, вздохнул и пристально посмотрел на меня.

— Хреново, Степан. Говорю как есть.

Он снова склонился над картой, но теперь его взгляд скользнул далеко за пределы нашего лесного квадрата, туда, где синей и красной тушью были прорисованы линии фронтов.

— Харьков оставили, — голос особиста стал приглушенным, будто он говорил через силу. — Наши отходят. Масштаб потерь пока до конца не ясен, но мясорубка там была страшная. Немцы прут на юг, как стальной каток, не остановить.

Я невольно сжал кулаки. Майская катастрофа под Харьковом. Я, конечно, знал о ней из своего времени. Но одно дело — сухие абзацы в учебнике истории, и совсем другое — слышать это здесь, осознавая, что прямо в эти дни там тысячами гибнут наши люди.

— А Севастополь? — спросил я.

Лебедев вскинул на меня цепкий, где-то даже придирчивый взгляд. На мгновение в его глазах мелькнул профессиональный интерес особиста: откуда, мол, простой парень из белорусских лесов вообще в курсе про Севастополь и глобальную обстановку на фронтах? Но смертельная усталость взяла свое, он не стал задавать вопросов, лишь мотнул головой.

— Держится. Вгрызлись в камни, бьются за каждый метр. Но немцы жмут страшно, сбрасывают в море. Долго город не выстоит, если чудо не случится. А чудес, как мы с тобой знаем, не бывает.

Он затянулся еще раз, обжигая пальцы о крошечный окурок.

— Под Ленинградом тоже беда. Вторая ударная армия в глухом котле. Люди в болотах гибнут, жрать нечего, боеприпасов ноль. По сводкам рации — радиограммы оттуда страшные приходят. А что с командармом, Власовым, — вообще неясно. Связи с ним нет, пропал человек в лесах…

При упоминании Власова во мне колыхнулось омерзение, но я взял себя в руки, ничем не выдав знания о том, кем совсем скоро станет этот пока еще прославленный генерал.

Хотелось, конечно, заорать: «Пошлите шифровку в Центр! Найдите этого гада и шлепните при попытке к бегству, пока он не сдался!». Но я болезненно осознавал собственное бессилие. Волховские болота далеко, до генерала мне сейчас не дотянуться при всем желании. А если я прямо здесь начну вещать особисту, что один из любимцев Сталина вот-вот переметнется к немцам и возглавит армию предателей… Меня же первым выведут за землянку и пустят пулю в затылок. За паникерство, за клевету на высшее командование и пораженческие настроения. И будут, по меркам военного времени, абсолютно правы. Откуда простому пацану знать такие вещи? Любые попытки предупредить Лебедева вызовут лишь подозрения в том, что я вражеский провокатор.

Так что, хочешь не хочешь, а придется держать рот на замке.

Повисла тяжелая пауза.

— Добытые вами сведения насчет немецкой радиоигры подтвердились, — нарушил молчание Лебедев. Он поднял на меня взгляд, и в нем промелькнуло что-то похожее на мрачное уважение. — Они действительно готовят генеральное наступление на юг. Рвутся к Волге и на Кавказ, потому что им сейчас позарез нужна бакинская нефть. Ставка уже перебрасывает туда резервы, строят укрепления, так что встречать их будут серьезно. Тот язык и документы пришлись как нельзя кстати.

— Значит, наша задача — оттягивать на себя максимум сил здесь, в тылу, — спокойно ответил я. — Пора объединяться в крупные соединения, мелкими отрядами много не навоюешь. Уверен, в Москве уже должны были взяться за это дело централизованно.

— Верно мыслишь, — особист чуть заметно кивнул и усмехнулся. — При Ставке на днях как раз создали Центральный штаб партизанского движения. Обещают наладить снабжение: будут переправлять самолетами взрывчатку, рации, спецов толковых забрасывать. Но ты же понимаешь — бюрократия. Пока этот маховик раскрутится, пока всё согласуют… А воевать нам надо сегодня.

Он раздраженно затушил крошечный окурок о край стола.

— Союзнички наши тоже пока больше на словах помогают, — продолжил он. — Бумажки подписывают, долгие переговоры ведут. Обещают горы золотые: дадим, говорят, и грузовики, и тушенку, и медикаменты. Только когда это всё до фронта реально доедет — один черт знает. Так что пока воюем своим железом и своей кровью.

Я лишь понимающе кивнул. Ни о ленд-лизе, ни о том, какими реками в итоге потекут сюда эти самые поставки, я, разумеется, вслух упоминать не стал.

Лебедев выпрямился, стряхивая с себя минутное оцепенение, и снова стал тем жестким, собранным особистом, каким я его знал.

— Всё, Степан. Лирику закончили. У нас свой фронт. Бегом на болото. Выживем в этой мясорубке — тогда и лясы точить будем.

Выбравшись из душной землянки, я вдохнул лесной воздух, но легче не стало. Над головой собирались серые, тяжелые тучи — как раз под стать новостям от Лебедева.

Опираясь на костыль, я поспешил обратно к болоту. Нога отзывалась ноющей болью на каждый шаг.

Еще на подходе, за