Не время умирать. Назад в ГДР. Часть 2 - Иннокентий Белов

— Кто?

— Если бы я знал имя, мы разговаривали бы иначе. Запрос пришёл через старый канал людей Гелена. В тот же день Бернера начали вести плотнее. А потом Крамер приехал убивать немецкого инженера, — негромко рассказывает он.

«Да, он все знает, что убит именно инженер».

— Не только убивать. Он искал документы, бывшие в тот момент при инженере, — говорю я.

— Значит, документы касались не одного вашего покойника, — согласен коммерсант.

Байер складывает конверт пополам и убирает обратно.

— В накладных были детали? — спрашиваю я.

— На бумаге всегда есть детали. Бумага не любит пустоты. Серебряные контакты, реле, измерительные головки. Всё дорогое, маленькое и такое специальное, что таможенник предпочитает просто поверить печати, — рассказывает Байер.

— Куда шёл товар?

— В Бонн. Через две посреднические фирмы.

Рат говорил о боннской кассе. Байер называет Бонн и накладные. Между этими словами лежат ящики с деталями, которых, возможно, никогда не существовало.

Я не произношу такие слова вслух. Байер и без меня знает свою половину.

— Покажите накладные.

— Зачем?

— Я инженер. Вдруг бумага ошиблась в деталях.

— Бумага не ошибается. Ошибаются люди, которые её заполняют.

Он смотрит в сторону стойки. Пал Палыч всё ещё говорит по телефону и свободной рукой показывает администраторше размер какой-то детали. Потом Байер предлагает мне:

— Давайте совершим маленькую торговую операцию, герр Соболев. В четыре часа мой водитель отвезёт на вокзал красный чемоданчик с образцами. В камере хранения его будет ждать человек. Пуллах полагает, что в чемоданчике копии тех самых накладных. Я хочу увидеть, кого они пришлют за ними и на что пойдут ради них.

— Откуда Пуллах узнает? — не понимаю я.

— Вы сами им скажете.

— Вайсу? — теперь я начинаю догадываться, на кого намекает коммерсант.

— Кому сочтёте нужным. Вы ведь тоже хотите проверить свою догадку, — Байер непробиваем.

— А если они заберут водителя вместе с чемоданом? — спрашивает Рат.

— На дрезденском вокзале? Тогда у Кранца будет лучший первомайский подарок в его жизни, — усмехается Байер.

— Ваш водитель знает, что везёт?

— Он знает, что везёт образцы.

— И что служит приманкой? — становится интересно мне.

— Это не улучшит его вождение. Ему не нужно знать лишнего.

Байер произносит данные слова без жестокости. Водитель для него — просто деталь механизма, которой не требуется знать назначение всего станка.

— Что получу я? — становится интересно мне.

— Копии накладных. Настоящие.

— До операции?

— После.

— Тогда одну до, — настаиваю я.

Он улыбается.

— Пять процентов и дополнительный комплект образцов? Вы с Бортником явно учились в одной школе торговаться.

— Только у разных учителей, — не спорю я.

Байер достаёт из портфеля тонкий конверт и кладёт под книгу, которую пододвигает ко мне

— Одна. Остальные две — если Пуллах все же придёт за чемоданчиком.

Я пока не тянусь за конвертом.

— Аникина не трогаете, — у меня есть свое отдельное условие для нашего нового договора.

— До следующей сделки не трогаем, — сразу же соглашается Байер.

— До тех пор, пока он сам не даст вам новый повод, — поднимаю я ставку повыше.

Байер думает и кивает.

— Согласен.

Я забираю копию и кладу в свой портфель.

Возвращается Пал Палыч. Начальник снабжения нашёлся дома, но разговаривать отказался, потому что красит окно. Его жена выслушала условия и пообещала к утру убедить мужа, что пяти процентов скидки и образцов достаточно.

— В семье всегда надо искать человека, который принимает решения, — довольно заключает Бортник.

— Святая истина, — говорит Байер.

Мы допиваем свой кофе. Коммерсант-разведчик снова становится коммерсантом, ругает таможню, хвалит саксонские станки, обещает достать уплотнения, которых нет даже в Чехословакии. На прощание суёт Пал Палычу пачку рекламных проспектов и просит передать Маргарите Тихоновне очень красивую коробку кёльнских конфет. Пал Палыч принимает конфеты с достоинством государственного представителя и тут же бдительно уточняет, не входят ли они в цену контактов.

— Просто подарок Маргарите Тихоновне, — улыбается Байер. — От знакомого ее знакомого.

Когда Бортник уходит, Байер сразу показывает нам на человека в коричневом плаще. Показывает не рукой, просто описывая его в тот момент, когда он отворачивается.

— Наши люди видели его вчера в Лейпциге, — говорит он. — Другого заметили уже здесь. Первый следит за мной. Второй следит за первым.

— Который из них тогда ваш? — спрашиваю я.

Байер недоумевающе смотрит на Рата.

— Разве русскому инженеру разрешено задавать такие вопросы?

— Инженеру разрешено слышать ваш ответ, — нейтрально отвечает майор.

— Наш человек не станет брать чемодан. Он должен увидеть того, кто захочет взять, — откровенно объясняет коммерсант.

Названия ведомства он не произносит. Коричневый плащ пишет открытку, медленно выбирая каждое слово. За соседней колонной молодой мужчина листает газету и держит её слишком высоко для чтения сидя. Возможно, это вторая группа. Возможно, обычный гость ждёт освободившийся телефон. Но его мой опыт все же сразу выделил из толпы.

— Чемодан пуст, — говорит Байер. — Водитель не знает ничего и вернётся в гостиницу после ячейки. Если кто-то попробует открыть её, тогда может вмешаться полиция. Пока мои бумаги останутся при мне до окончания проверки.

Байер прячет квитанции обратно в конверт.

— Я передам еще две накладные, если описание человека в коричневом подтвердится на вокзале.

— Вы уже знаете его лицо, — напоминает ему Рат.

— Я хочу знать, куда он смотрит, когда чемодан останется без водителя, — объясняет тот.

Рат соглашается коротким кивком. Торг заканчивается не рукопожатием, а тем, что Байер убирает фотографию Крамера под книгу и придвигает обе вещи к себе.

К кофе он так и не притрагивается. Чай приносят, когда встреча почти закончена. Байер выжимает лимон ложкой, отпивает один раз и спрашивает, можно ли получить копию заводской заявки для окончательного расчёта. Рат разрешает переписать номер, но сам лист не отдаёт.

Пока Байер записывает, официантка забирает холодный кофе и ставит на его место вазочку с сахаром для чая. Край белой манжеты у неё распорот, из шва тянется