Владислав Конюшевский - Иной вариант
Но я, зная, как обычно поступают врачи в подобных случаях в МОЕМ мире, высказал опасение:
— Слушай, стремно как-то. Ведь вполне может быть, что доктор со страху согласится, а как только ты выйдешь за дверь, тут же звякнет полицейским. Дело-то, как ни крути — подсудное…
Дьякон только рукой махнул:
— Брось! Ты как будто только вчера родился! Я ведь не зря про такие большие суммы говорю. Этого ему и с остальными докторами хватит поделиться, и за риск навар поиметь. Да и вообще — этим многие живут!
Меня терзали сильные сомнения, что как раз этим живут исключительно разные «черные хирурги», которые пользуют братву, но Алексей на мои слова лишь многозначительно ухмыльнулся, и я, чтобы не выглядеть «вчера рожденным», замолчал. Просто подумал, что Ванин все-таки местный и в здешних реалиях разбирается куда лучше меня. Может быть, ЗДЕСЬ с этим вопросом дела обстоят несколько иначе, чем у нас… Единственное, что уже без особых эмоций предложил:
— Может, заранее не ходить? Может, сразу Толика к хирургу привезти и просто поставить того перед фактом? Чтобы он растерялся, испугался и никуда сообщить не успел. А я ему эдак ненавязчиво еще и ствол, продемонстрирую. Да намекну, что у нас длинные руки. Врач и дергаться не станет. А если ему хорошую оплату пообещать и обещание выполнить, так вообще молчать будет…
— Ну ты… даже слов нет! — дьякон слегка задохнулся, продолжив: — А остальной медперсонал в это время в другую сторону смотреть будет? Или, может, ты и в операционную с пистолетом попрешься? Бред! Зачем все настолько усложнять? Нет, будем делать, как решили!
Я в ответ лишь пожал плечами, а Алексей, поняв, что консенсус найден, деловито стал дербанить свою заначку. Но потом вдруг взбледнул фейсом и, ударив себя ладонью в лоб, пробормотал:
— Как же я мог забыть? Я ведь на уголь отсюда деньги брал…
Стоящая рядом с ним Мария покачала головой и, вздохнув, сказала, что еще сто евро может занять у своей подруги. Только чуть позже, когда люди проснутся.
Дьякон, благодарно улыбнувшись, погладил жену по руке, но я невольно нарушил эту идиллию, легкомысленно махнув рукой и сказав, что деньги не проблема. И только поймав удивленно-изучающий взгляд хозяев, прикусил язык. Но потом, плюнув и на условности, и на свою «легенду», повторил, чтобы финансовыми вопросами никто не парился. Запросят пятьсот сдадим пятьсот. Запросят тысячу — дадим тысячу. Заломят еще больше, разберемся на месте. А специально для Алексея пояснил:
— Или ты думал, что я совсем на бобах сижу и без соли последний ху… э-э… — запнувшись, стрельнул глазами в сторону барышень и поправился: — В общем, деньги у меня есть. Теперь самое главное, чтобы доктор подписался на это дело.
На том и порешили. После чего с трудом заткнули пытавшегося благодарить и извиняться за беспокойство Толяна. А вскоре Мария занялась проснувшимися детьми, которые так и норовили, прошмыгнув в комнату, поглядеть на новых гостей. Позже, когда детский переполох утих, все позавтракали, а часов в девять дьякон двинул вести переговоры со здешними врачами и подбивать их на должностные преступления.
Настя с Ловягиным, измотанные бессонной ночью, уснули, а я, пользуясь тем, что Ванина повела детей к подруге, испросил у нее перед уходом какую-нибудь ветошь, проволочку и немного машинного масла из масленки, которую видел возле швейной машинки. А потому чинно расположившись за кухонным столом, принялся за чистку и изучение трофейного оружия.
Разбирая и протирая трофейные стволы (кстати, на удивление весьма чистые и ухоженные), попутно обдумывал случившуюся ситуацию. Просто самому стало интересно, что за порыв мною руководил, когда я, вместо того чтобы чинно удалиться в сторону автовокзала, остался здесь? Да еще и насчет денег ляпнул… Лешка на меня после этого так пялился, что теперь не может быть и речи о его вере в «штанги для буровой установки». Ужо он мне все теперь припомнит. И незнание тутошних реалий, и несостоятельную «легенду» спекулянта-добытчика, и общую шустрость. Хотя какая теперь разница?
Начнет сильно приставать с вопросами, просто пошлю куда подальше и все. Или вот так грубо и в лоб не стоит?
Прикидывая варианты поведения, я закончил с ПМ и «вальтером», после чего протянул руку за пистолетом Анатолия, который даже сейчас, по прошествии нескольких часов после стрельбы, источал вполне уловимую пороховую гарь. Покрутив оружие, я удивленно хмыкнул. Да, вроде «грач» обыкновенный, но не совсем. Хотя… Быстро разобрав пистолет, убедился, что от нашего ярыгинского ствола он отличается лишь чуть более высокой мушкой и несколько сильнее изогнутым спусковым крючком. А в остальном все то же, отлично мне знакомое еще по службе, оружие. И с ним придется повозиться — вон, в магазине всего три патрона осталось. Значит, пятнадцать Толик по засаде выпустил, поэтому нагара — выше крыши.
Мурлыкая под нос, я раскидал «грача» неполной разборкой, и пока руки работали, снова занялся самоанализом. Все-таки почему же я не уехал? Ведь еще позавчера у меня сомнений бы не появилось в правильности данного решения. Тут скорее всего есть два аспекта. Первый — это то, что возникший практически из небытия группник Волк внес в устоявшееся мироощущение менеджера Корнева свои коррективы. И мне нравится это состояние! Наверное, поэтому я не хочу опять себя ломать, превращаясь в офисную овечку.
А второе… Хм, второе… С этим все гораздо сложнее. Нет, вы только не подумайте, что тут сыграли какую-то роль высокогуманные соображения. И не потому, что внезапно, как более опытный человек, почувствовал ответственность за ребят. И даже не из-за фигуристой синеглазки Настены, которая почему-то смотрела на меня так, как будто я сейчас из одного кармана достану хирурга со стационарным госпиталем, а из другого длинный список явок и паролей «смирновцев». Нет, не из-за этого! А как это ни глупо звучит — из-за зависти и недопонимания.
Причем это даже не про «колхозников» сказано, а про Ванина. Этот дьякон с журналистским образованием, которого я держал за обычного желчного болтуна, вдруг повел себя так, что я потерялся. Как он искренне обрадовался, встретив людей из сопротивления! И тут же делом, а не на словах, начал доказывать свои намерения. А ведь у человека жена и двое детей. И дураком, который очертя голову может кинуться в авантюру, его вовсе не назовешь. С одной стороны, Лешку можно понять — жизнь тут такая, что и не так раскорячишься. Но с другой — миллионы таких же, как он, живут и не жужжат! Значит, у этого человека есть стержень. Тот самый стержень, что и у меня когда-то был, но который от одного удара судьбы, принявшей облик хамоватого подполковника, согнулся в дугу. Поэтому я ему завидовал. И хотел доказать, что и мы не лыком шиты. Не знаю только, ему или себе…